Глициния полностью

Раньше подобное казалось невероятным. Теперь девушка не сомневалась, что способна на такое безумие, и выбросила жестокие мысли из головы, чтобы они не стали реальностью.

– Все в порядке, – поспешила ответить Блайт, хотя слова прозвучали неубедительно.

– Блайт, если Арис что-то сделал…

– Он ничего не сделал.

Решительность в ее голосе заставила его замолчать. Элайджа на секунду прищурился, прежде чем отвел взгляд и глубоко вздохнул.

– Я же просил тебя не приходить до бала. Уорик сказал, что ты не поставила в известность мужа и явилась без обуви.

Блайт была слишком ошеломлена, чтобы возражать. Она не могла сердиться на Уорика, хотя было бы лучше, если бы он опустил такие подробности.

– Раньше ты говорил, что я могу вернуться в любое время, – сказала она вместо ответа. – Я не пострадала. Арис ничего мне не сделал. Я просто… беспокоилась о тебе.

По крайней мере, в это Элайджа мог поверить. Он заставил себя отвернуться и тяжело вздохнул.

– Ладно, тогда я напишу Арису, чтобы он знал, что ты проведешь здесь несколько дней. Мне принести ужин наверх, или присоединишься ко мне в столовой?

– Принеси, пожалуйста, – сказала она. Блайт была благодарна за возможность отвлечься, но все же хотела побыть одна и все обдумать. Однако отец выглядел настолько расстроенным, что был готов провести возле нее всю ночь. Если бы она не настояла на том, что нуждается в отдыхе, он бы так и сделал.

Не прошло и пяти минут после его ухода, как Блайт заперла дверь и села за письменный стол. Она устала от беспорядочных мыслей. Устала мучиться вопросами и нуждалась в ответах. Не оставляя себе времени на раздумья, Блайт прижала ладони к деревянной поверхности и представила, какой древесина была когда-то. Не письменным столом, а прекрасным дубом. Блайт позволила этому образу заполнить ее разум, и чем дольше она думала об этом, тем больше дерево прогибалось под ее пальцами. Оно стало шершавым, заноза впилась в кончик указательного пальца, когда она провела рукой по его новой форме – не плоской поверхности, а изогнутому бревну.

Нет, не бревну – потому что у бревен не растут ветви с листьями и сучьями, – а дереву.

Блайт отдернула руки и прижала их к груди, чувствуя, как ладони пульсируют от жара, оказавшегося на удивление приятным. Затаив дыхание, она откинулась назад, все еще представляя дерево в своем воображении. Все ее существо жаждало воплотить образ в жизнь. Снова вернуть мертвое в этот мир.

Вдохнуть в него жизнь.

Какой абсурд.

Блайт подавила приступ смеха. Значит, все реально. У нее были такие же способности, но она не имела ни малейшего представления об их пределах. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз за двадцать один год проснулась утром и увидела, как… что-то прорастила. И, насколько помнила, прежде ее раны никогда не заживали молниеносно. В чем бы ни крылась причина изменений, все это началось с вторжением в ее жизнь других потусторонних явлений.

Примерно в то время, когда она чуть не погибла.

Несомненно, все это было связано, хотя Блайт и не могла понять, каким образом. Возможно, у Ариса были ответы, но от одной только мысли о разговоре с ним – не говоря уже о том, чтобы объявить себя женой, которую он искал все это время, – у нее пересохло во рту, как будто мох пророс и в горле.

Однако был еще кое-кто, с кем она могла поговорить. Кто, вероятно, знал гораздо больше, чем говорил.

Дорогая кузина,

не смей пропускать рождественский бал в этом году. Если не хочешь, чтобы я превратилась в дерево, навсегда вросшее в землю, то немедленно приезжай в Торн-Гров.

Мы с Арисом связали себя узами, и какая бы нелепая магия ни содержалась в наших кольцах, она прокладывала нам путь. Она давала понять, что я могу и чего не могу сделать, но теперь, когда я больше всего нуждаюсь в совете, магия молчит, и я боюсь, что знаю причину. Кажется, я поняла, кто я такая и что ты пыталась сказать мне в тот день в Фиоре.

Скажи мне, что ты что-то об этом знаешь. Что знаешь, как мне выбраться из этой передряги. Наконец, скажи, что у меня опять галлюцинации.

Ты нужна мне, Сигна. Пожалуйста, поторопись.

Твоя кузина,

Блайт.