Блайт была разочарована, обнаружив, что ее способности отличались от умений остальных. Рок судьбы и Ангел Смерти могли исчезать в мгновение ока и перемещаться, куда им заблагорассудится. А ей приходилось полагаться на письма, чтобы выразить свое отчаяние.
Раз уж она обладала магией, то предпочла бы, чтобы та подчинялась ее воле.
Отправив письмо почтой на следующее утро после приезда, как какая-нибудь деревенщина, не знающая колдовства, Блайт почувствовала, что у нее сводит живот при мысли о возвращении в свои покои, поэтому вместо этого она принялась бродить по двору. Вересковые пустоши покрывал снег, сквозь который проглядывали только самые упругие пучки травы. Прислуга сновала туда-сюда по поместью, одни развешивали роскошные украшения, другие расчищали от снега дорогу для экипажей гостей, которые должны были прибыть в день бала.
Элайджа руководил приготовлениями, срывая упрямые лепестки с почти голых деревьев, чтобы они были ровными, и перевязывал неугодные его вкусу ветки остролиста. Его щепетильность беспокоила Блайт, поскольку она достаточно хорошо знала отца, чтобы понимать, что так он пытается отвлечься. Вероятно, от событий в «Грее».
Девушка знала, что не выведает у него никакой информации, ведь он заранее запретил всему персоналу седлать ее лошадь или брать Блайт с собой в город. Не то чтобы это остановило ее от попыток, учитывая, что Блайт абсолютно нечем было заняться. Это, а также тот факт, что ей отчаянно нужно было отвлечься от желания пустить в ход магию, о которой Блайт прежде даже не подозревала.
Она знала, что именно ее магия пробудила сад и устроила беспорядок в кабинете Элайджи много месяцев назад. Но она не имела ни малейшего представления о том, как работают ее силы и какие возможности перед ней открывают.
Сжимая и разжимая ладони в попытке унять зуд, Блайт еще раз убедилась, что за ней никто не следит, прежде чем зашагать по тропинке, ведущей к конюшням. С момента прибытия в Торн-Гров ее не покидало внутреннее напряжение, но оно спало, как только она переступила порог конюшен.
– Мистер Крипсли? – позвала она, пытаясь найти молодого конюха, с которым подружилась несколько месяцев назад. Он, вероятно, не назвал бы их отношения
Однако, похоже, его тут не было, поскольку ее приветствовал только стук копыт и тихое фырканье. От знакомых звуков на душе стало тепло и уютно. Первой Блайт поприветствовала Митру, лошадь матери. Сняв перчатки, она провела рукой по великолепной золотистой гриве кобылы. Непокорный Болвин стоял дальше и выхватил перчатки из рук Блайт, когда она проходила мимо. Мерзкое создание. Ей пришлось шлепнуть надоедливого коня по носу, чтобы вернуть свои вещи.
– Уильям Крипсли, ты здесь? – Если Блайт и могла кого-то уговорить дать ей лошадь, то только его. Но даже в задней части конюшни царила тишина, не считая фырканья единственной лошади, которая была меньше остальных. При виде нее у Блайт перехватило дыхание.
Это был тот жеребенок. Раньше она считала, что именно Сигна воскресила его. Теперь он вырос и не проявлял никаких признаков болезни. Вместо этого конь сиял серебристым светом, таким ярким, что у нее защипало в глазах. Блайт протянула руку, ладони чесались так сильно, что казалось, будто они горят.
– Здравствуй, – с придыханием прошептала Блайт, а конь с любопытством прижал уши. Его большие карие глаза моргнули, и, хотя Блайт не была уверена, ей показалось, что молодой скакун ее узнал. Он шагнул вперед, опустив голову на уровень ее ладони.
Рука Блайт легла на мягкую впадинку между его глаз, прежде чем скользнуть вниз по шее, туда, где кожа была теплой, и она почувствовала биение его сердца. Девушка наклонилась, прижавшись лбом ко лбу лошади.
Благодаря ей он сейчас стоял здесь. Она видела подтверждение этой истины в биении его сердца и блеске шерсти. Конь был великолепен и принадлежал
– Тебе следовало подумать, прежде чем воскрешать его.
Голос, раздавшийся у нее за спиной, не принадлежал Уильяму, был совершенно незнакомым и определенно внушал страх.
Всего семь слов, но Блайт казалось, будто с нее заживо снимают кожу. Мурашки от дурного предчувствия побежали по спине, ее сковал холод, даже более пронзительный, чем от вида Смерти, наполняя девушку ужасом. Желчь подступила к горлу, и Блайт собрала все свои силы, чтобы подавить тошноту и повернуться в поисках лица молодой женщины, которая сидела на тюке сена, откинувшись на руки.
