Сигна шагнула вперед, чтобы положить руки на существо, в то время как Блайт осталась на месте, не в силах отвести взгляд от яркого света. Лошадь светилась, и казалось, никто этого не замечал.
Она подарила жизнь этому созданию, и похоже, теперь оно не могло умереть.
Паника сдавила горло, перекрывая кислород. Возможно, она могла бы предложить Хаос другую жизнь. Но чью? Болвина? Митры? А что, если это не сработает? Что, если она лишит жизни невинное существо и все равно не сможет защитить свою собственную?
Эта мысль вызвала тошноту. Блайт отшатнулась подальше от испуганных глаз Сигны и ошеломленного выражения лица Ангела смерти к тем самым тюкам сена, на которых сидела Хаос, когда загнала Блайт в угол. Только на этот раз, когда Блайт попыталась удержаться на ногах, у нее потемнело в глазах. Конюшни исчезли из виду, она больше не слышала настойчивых перешептываний Сигны и Ангела смерти, ее разум погрузился в странное состояние, которое можно было бы назвать сном наяву. Девушка оказалась босиком в припорошенном снегом саду своей матери. Все конечности онемели, она дрожала от холода, и каждый шаг вызывал дрожь по телу, словно электрический разряд. Боль была такой сильной, что Блайт упала на колени прямо в заросли колючих роз. Шипы царапали кожу, но ее кровь не пробуждала цветы.
Блайт видела перед собой лишь сильные руки, которые почему-то не походили на ее собственные, настолько покрытые грязью, что она не могла определить их цвет. Как бы быстро ни билось ее сердце, усталость, поселившаяся глубоко в теле, твердила, что снег – идеальное место, чтобы закрыть глаза и отдохнуть. Каким бы соблазнительным это ни казалось, в глубине души Блайт знала, что умрет, если поддастся желанию. Каждое движение заставляло ее вскрикивать, но она подтянулась, цепляясь на ближайшее дерево, кровь пузырилась под ногтями, пока она впивалась пальцами в кору, чтобы удержаться на ногах.
Блайт узнала сад, но почему она оказалась именно здесь?
Оглянувшись, Блайт почувствовала, как у нее внутри все сжалось при виде надгробия матери. Нужно было спешить, бежать отсюда, пока ее саму не похоронили рядом с надгробием. Спотыкаясь, Блайт направилась к воротам, с каждым шагом жалея, что не может оторвать себе ноги и избавиться от боли, от которой слезились глаза. Каждый всхлип ощущался как острый нож, пронзающий горло.
Несколько раз она падала в снег, и ей приходилось ползти, пока Блайт наконец не добралась до ворот. Железные двери открылись с ужасным скрежетом, и девушка протиснулась через них в сторону Торн-Гров, где ее ждали ванна и горячая еда.
Услышав скрежет садовой калитки, Блайт широко раскрыла глаза. Она резко выпрямилась, солома осталась у нее в волосах, и она чуть не врезалась в Сигну, склонившуюся, чтобы ее осмотреть. Ангел смерти тоже стоял пугающе близко.
Она снова оказалась в конюшнях, посмотрела на свои ноги и чуть не заплакала, когда почувствовала, что у нее подергиваются пальцы. Блайт попыталась встать, но стоило ей моргнуть, как она увидела розы, кусты морозника в снежных шапках и виноградные лозы, вьющиеся по земле сада, и ей стало не по себе от всего этого.
– Блайт? – Голос звучал так, словно она была под водой, а Сигна кричала над поверхностью, и слова отдавались глухим эхом, пока Блайт мысленно блуждала по саду. – Блайт! – Она сказала что-то еще. Что-то про Ариса, но Блайт не могла сосредоточиться, чтобы понять.
Это не походило на видение сада, которое только что посетило ее; оно принадлежало Жизни.
Невидимая рука вела ее в глубины леса, далеко в лабиринт, который Блайт никогда раньше не видела.
С каждым шагом перед глазами проносились образы. Светлые юбки и пряди пшеничных волос, исчезавшие в ту же секунду, как она поворачивалась, чтобы присмотреться получше. Пара кружилась в танце или, держась за руки, пробиралась между завалинами. До Блайт доносились смех, нежные слова влюбленных, но она так и не смогла разобрать, о чем они говорили.
Она поспешила за ними, запыхавшись, когда остановилась. Только тогда она увидела Милу в объятиях Ариса. Ни один из них, казалось, не заметил ее, и когда Блайт шагнула вперед и протянула к ним руку, та прошла через их тела, как сквозь воду.
– Не делай этого, – прошептал Арис, наклоняясь, чтобы прижаться лбом ко лбу женщины. – Мы можем тебя спасти. Позволь нам это сделать.
Мила приподнялась на цыпочки, отпуская возлюбленного.
– Таков порядок вещей, Арис. Ты должен меня отпустить.
Но Арис не отпустил ее. Он отстранился, и Блайт поспешила за ним, пока он искал брата. Вместе они разработали план спасения, не учитывая желание Милы. Блайт знала, что произошло дальше, но все равно следила за развитием событий, наблюдая, как чума проносится по миру, забирая жизнь за жизнью. Наблюдала, как чувство вины пожирает Ангела смерти. Печаль Ариса перерастает в гнев. Видела, что Мила все равно умирает, отчаявшись из-за предательства тех, кому она доверяла.
