Только тогда Блайт заметила два янтарных глаза, наблюдавших за ней с пола. В отсутствие других лисенок неуверенно запрыгнул на край кровати, пролаяв приветствие.
– Все-таки решила, что мы друзья? – спросила Блайт, протягивая руку, чтобы почесать зверя за ухом. Он был вовсе не таким ласковым, как она надеялась, и всего через несколько секунд попытался цапнуть ее. Блайт вовремя отдернула руку.
– Мерзкое создание, – отчитала она животное. – И если мне суждено умереть, ты, вероятно, единственный, по кому я не стану скучать.
Лиса снова тявкнула, на этот раз так, словно смеялась. И когда спрыгнула с кровати Блайт и помчалась по коридору, Блайт откинула одеяла и последовала за ней.
Зная Сигну, та вернется совсем скоро, схватив первый попавшийся под руку перекус. Когда Блайт добралась до коридора, она ухватилась рукой за перила и, навалившись на них всем весом, поспешила вниз по лестнице. Ее взгляд сразу же метнулся к входной двери и золотым нитям вокруг.
– У нас только одна попытка, – предупредила она, стараясь не споткнуться о лису, которая бегала кругами, подбадривая своим тявканьем. – Не подведи.
Возможно, видения были просто галлюцинациями. Возможно, Блайт действительно сходила с ума и ее состояние было даже хуже, чем кто-либо думал. Но Блайт должна узнать наверняка. Должна последовать за видением и посмотреть, к чему оно приведет.
И вот она хлопнула рукой по двери как раз в тот момент, когда услышала наверху голос Сигны.
– Отведи меня в Торн-Гров, – сказала Блайт.
На этот раз магия не сопротивлялась. Одна за другой нити распутались, и Блайт открыла дверь в свои бывшие покои.
Арис Драйден знал, что не стоит привязываться к людям. Не успеешь моргнуть, как их жизнь пролетит перед глазами.
И конечно, он понимал, насколько неразумно привязываться к женщине, на которой его вынудили жениться. И все же его тянуло к ней неведомой силой. Он всегда точно знал, в какой части дома она находится, и ловил себя на мысли, что в ее присутствии делает себе дюжину замечаний. Она любила шоколад, но не любила сладости. Ее брови всегда были слегка нахмурены, а губы поджимались всякий раз, когда она раздумывала над особенно остроумной шуткой, заставляющей сдерживать смех. Путешествия приводили ее в восторг; она любила весь мир, хотя предпочитала тепло холоду. Но только не жару. Тогда она становилась чудовищно раздражительной, и с ней было просто невыносимо. Хотя сама она никогда не призналась бы в этом.
С каждым днем Блайт все больше заменяла ему солнце. Он вращался вокруг нее и был готов выполнять все ее прихоти. Нужно было разобраться со странным гобеленом и понять, почему Хаос взялась за Блайт. Но вместо этого он стоял возле «Грея» с Элайджей Хоторном, потому что именно об этом она его попросила.
В кого он превратился?
– Я использую все ресурсы, чтобы выяснить, кто за этим стоит, – сказал Арис Элайдже, осторожно переступая через осколки стекла. Осматривая клуб джентльменов, он даже задумался, не стоит ли им как-нибудь использовать осколки стекла в обстановке. Это, безусловно, оживило бы темную кожаную мебель и унылые стены, которые придавали помещению атмосферу подчеркнутой мужественности. Все это было так скучно. Он определенно ожидал совсем другого от Элайджи Хоторна, который, даже если бы постарался, не выглядел бы менее воодушевленным визитом сюда.
– Мой брат это оценит, – сказал Элайджа, горько скривив губы. – Он настаивает, чтобы семейное дело унаследовал его сын. Но если бы это зависело от меня, я бы сжег все дотла. – Он схватил со стола бутылку скотча и, увидев, что донышко разбито, отшвырнул ее в сторону с хмурым видом.
– Как поживает моя дочь? – спросил он через некоторое время, без всякого сожаления переступая через обломки. Если уж на то пошло, Элайджа выглядел скорее раздраженным, чем расстроенным, как будто происшествие не стоило ему ничего, кроме душевного равновесия.
Именно это и восхищало Ариса в Элайдже Хоторне – он не любил двусмысленные фразы и недосказанность. Арису и самому не нравились эти реверансы, и он радовался возможности вести с Элайджей честный разговор без навязанных любезностей. По крайней мере, настолько честный, насколько это вообще возможно.
– Я здесь из-за нее, – сказал он мужчине. – Блайт нездоровится, Элайджа. Но клянусь богом, я делаю все возможное, чтобы помочь ей.
По лицу тестя пробежала тень. Ему не нужно было рассказывать о состоянии Блайт, он и так все знал.
– Вы любите мою дочь, Арис?
Арису хотелось, чтобы ему было не так трудно ответить на вопрос. Не потому, что он не был уверен в ответе, а потому, что не мог признаться, не предав Милу.
– Так было не всегда, – ответил Арис, тщательно обдумывая слова, потому что Элайджа заслуживал той части правды, которую он мог рассказать. – Но она дорога мне, как никто другой после смерти жены.
Сомнение исчезло с лица Элайджи.
– Вы тоже потеряли жену, – повторил он со знакомой тяжестью в голосе. – Мне очень жаль это слышать.
