Ваня говорил, что его пытались вылечить от боли в животе, внушали, что он исцелён, но вместо этого он оказался в больнице с разорвавшимся аппендицитом, точнее, уже с перитонитом. И типа с ним до сих пор работают психологи. Потом комментарий его матери, которая оказалась вовсе не фитнес-инструктором, как было мне открыто, а учительницей французского.
«Какой-то бред! Что теперь делать? Ваней точно манипулируют бесы!» – думала я. Я позвонила Алёне, выяснилось, что наши уже договорились устроить пикет, акцию протеста возле СИЗО № 1. Улица в Сокольниках с жутким, абсурдным названием Матросская Тишина. Что это значит? У матросов какая-то особенная, своя тишина? Наверное, да, потому что моряков часто хоронят в море, без всяких лопат и гробов. Привяжут камень – и кидают в воду. У матросов нет кладбищ. Их вечная тишина там, на дне… их сжирают не черви, а рыбы и крабы. И водоросли прорастают сквозь кости… и ракушки облепляют черепа.
Мама была дома – с Михаилом! – и ждала меня. «Ну, раз притащился сам Михаил, – подумала я, – то кипиш после моего ухода был серьёзный». Маме звонил Чугреев, она меня поздравляла и устроила прямо настоящий праздничный ужин, «возвращение блудного сына». И ладно ужин, она купила кота! Офигеть и не встать! Точнее, песочного цвета котёнка, вислоухого шотландца. Мама сказала, что это редкий окрас, который называется фавн. Имя должна была придумать я. Конечно, Фавн – первое, что приходит в голову, но довольно банально называть животное по его окрасу.
Селёдка под шубой и крабовый микс не лезли в глотку, печёная картошка тоже не радовала, на суши я смотреть не могла. Я ела только печенье и возилась с котёнком. Общаться не хотелось. Мама, оказывается, уже знала про церковь, хотя я никогда не говорила ей название и имена пасторов. Откуда она прокачалась инфой? Вроде мы с Алёной увезли все брошюры и листовки, и вообще они хранились на дне моего шкафа, а там мама сроду не рылась. Она расспрашивала про пасторов, про то, что мы с Алёной делали в церкви. Михаил попытался рассказать какой-то дебильный анекдот, но никто не смеялся.
Закинувшись печеньем, я свалила в свою комнату. Потолок уже заменили. Там опять копошился
«А что, если всё, во что я верила, – неправда? Тогда что останется? Ненависть к себе и пустая жизнь. Без чудес, откровений и друзей. И я вовсе не пророчица, я просто дура?»
Котёнок топтался в моей постели, нюхал подушку и чихал. Я решила, что назову его Олег. Просто кот Олег. В честь моего бывшего. Правда, моим он никогда не был: я влюбилась безответно в козла в восьмом классе.
Заглянула мама и сказала дурацкую фразу:
– Наверное, тебе попались не твои люди.
Я не могла бросить своих. Они мои друзья, и они в беде. Сейчас было бы подло отказаться от них только потому, что мне страшно. Я не могла уйти и затаиться, как Ваня. На следующий день мы (собралось не меньше двух сотен) стояли возле СИЗО с плакатами: «Свободу праведникам!», «Если Меня гнали, будут гнать и вас (Ин. 15:20)», «СТОП репрессиям», «Где свобода совести? (Конституция, ст. 28)», «Сталин возвращается?», «Свободу собраний!!!», «SOS Jesus», «Святого Духа не арестуешь». Я держала портрет Андрея на пластиковой палке, Алёна – голубой неоновый крест. Все мы облачились в голубые одежды. «Fire Generation» играла песню про распятие, я пела:
Люди тянули руки к небу, многие плакали, некоторые пророчествовали и говорили на языках. Но простояли мы недолго.
– Давай, зомби, расходись! – рявкнул пожилой мент с залысинами.
– Да предадут тебя геенне огненной Иисус и Дух Его! – закричала Ира, жена Андрея.
Появились корреспонденты и толпа ментов. Митинг оказался несанкционированным, хотя Алёна меня уверяла, что всё согласовано и проблем не будет. Или просто вышла накладка?
– Бери бутылку! – скомандовала Алёна.
– Что? – не поняла я.
– Мы должны искупить порчу церкви. Мы станем мучениками ради Иисуса.
– Какую бутылку?
– Со средством. Вот, бери. – Алёна протянула мне бутылку-литровку с шашлычным средством для розжига «Железный дровосек». – Поливаем одежду, вот зажигалку сейчас дам… Когда Ира закричит «Аминь», начинаем огненный протест. Воссияем в духе! Давай шустрей, держи зажигалку…
Алёна не успела вынуть зажигалку. На нас налетели омоновцы, которых за экипировку зовут «космонавтами», готовые задушить на корню любые свободные митинги. И Алёну, и меня повалили лицом в асфальт. Я разбила нос.
