Потом прямо в больницу приехал… суд. Без уколов я бы точно сошла с лыжни от ужаса. Казалось, это всё не со мной. Это не я. Вместе с судом приехала мама, Михаил и… нет, это точно не глюк – Чугреев с каким-то костлявым лысым мужиком в деловом костюме. Видимо, адвокатом. По коридорам шастали папарацци. Чугреев послал их изысканным матом куда подальше. Карьера летела в помойку. Меня хотели перевести в обычное отделение, но непостижимым образом дело разрулилось так, что перевели на дневной стационар и отпустили домой. Что странно, отдали в целости и сохранности и гаджеты, и книжку, а одежду даже постирали – всю, включая голубое церковное платье. Токсичный запах «Дровосека» испарился навсегда.
После майских я увиделась с Чугреевым на съёмочной площадке. Мозг мой тормозил, на учёбу я не ходила, но уже подписала договор и сдала мерки одежды и обуви, а заодно записалась в школу фигурного катания. Это для сцены на катке. Вот засада! Я занималась танцами, гимнастикой, английским с носителем (мама верила, что я выйду на международный уровень, возможно, Голливуд заинтересуется), но вот коньки… подстава! В роли Сани оказался – держите меня семеро – сам Елисей Вербилкин! А летом нам предстояло ехать во Псков, где родился Каверин. Чугреев говорил, там можно найти места, описанные в книге: и башню, в которой якобы жили черти, и церкви, которые при Петре I засыпали землёй (Саньке казалось, что из холма слышен колокольный звон).
Съёмки начались со сцены возле дома Татариновых – эпизод, когда отравилась Марья Васильевна, мать Кати, и её выносят на носилках к «скорой помощи». Вот так с места в карьер – хоба! Просто в мае неожиданно повалил снег, и Чугреев решил этим воспользоваться. Снимали, конечно, не настоящую 2-ю Тверскую-Ямскую (там по книге находился дом), которая возле метро и перестроена за сто лет основательно, а на натурной площадке, в павильоне Мосфильма. Ну, снег, правда, таял, и поэтому к подъезду Татариновых подогнали генераторы снега. Генерировали они, конечно, не снег, а пену. Над подъездом налепили красивые сосульки. («Возможно, они даже не отвалятся и не пробьют голову», – подумала я.)
Осветители ещё тянули бесконечные провода, чёрные щупальцы, а Чугреев уже сидел у монитора с помощниками и пил кофе (он везде таскал с собой кофемашину). Режиссёр появлялся на площадке раньше всех. Такого я ещё не видела никогда. Зачем живому классику приезжать раньше, чем появились киношные машины, весь этот бродячий цирк в вагончиках? Видимо, чтобы никто не опаздывал. На опоздавших Чугреев рявкал так резко и оглушительно, что хотелось провалиться сквозь асфальт и выйти на другом конце земного шара, в Южном полушарии где-нибудь.
– Здрасте, Анатолий Иванович, – поздоровалась я по пути из костюмерной в вагончик гримёров.
– Я тоже бог, – вдруг сказал Чугреев, – античный Deus ex machina[11]. Доброе утро.
Что это значит, я догадалась позже. Конечно, это Чугреев способствовал аресту наших лидеров… и менты у СИЗО не просто так появились. Неужели всё это шоу ради меня одной? Хотя вряд ли: нас было немало.
Начала ходить по выходным на психологическую группу по выходу из секты, где все делятся своими переживаниями. Наивно надеялась, что встречу в группе Ваню, но так и не нашла его. Через год я даже ходила во МГЛУ, спрашивала, вышел ли Ваня из академа, но мне ответили, что он перевёлся в Питер. Я потеряла его и уже не смогла найти.
Я сижу в центре круга. На стульях вокруг меня расположились парни и девчонки. Все мы жертвы, лабораторные крысы, подопытные кролики, бывшие личности. Держу в руках белую доску, где маркером только что написала «Десять «Я»: «1. Я – актриса. 2. Я – бывшая сектантка. 3. Я – амбициозна. 4. Я – люблю кошек, суши и имбирное печенье. 5. Я – вечная одиночка. 6. Я – страдаю иногда глюками. 7. Я – не умею заводить друзей. 8. Я – псих. 9. Я – всегда была зависима от матери. 10. Я – неудачница».
Психолог Макс просит каждого, кто сидит в круге, сказать, с какой страной, каким цветом, какой геометрической формой, каким запахом, каким деревом, растением и животным я ассоциируюсь. Я запоминаю ответы: Франция, синий треугольник, запах лаванды, осенний клён, полынь, олень. Потом мы рисуем символически своё состояние. Я рисую три жирные чёрные точки. Моё личное многоточие. Теперь автопортрет. Овал, мочалка волос, брови, нос. Глаза и рот рисовать не хочу. Рисунки мы обсуждаем и вешаем на стену.
