Он вспоминал воздушных зверей: некоторые, стройные, удивительно напоминали дельфинов, собирались стаями, чтобы объедать деревья, похожие на осьминогов. Рассортировать фауну по критериям Редвинг затруднялся, но зрелище было пленительное. Тонкие змееподобные хищники откусывали сочные зеленые верхушки деревьев, раскачивали их, словно тела жертв, пока ветки, подобные конечностям, не становились гибкими. Растения басовито вскрикивали. Затем нападавшие били древоподобными созданиями о ровную платформу, на которой те выросли. Разбивали на фрагменты, удобные для проглатывания. Стремительные стаи управлялись с такой задачей за считаные мгновения. Ужас и изумление обуревали Редвинга, когда он наблюдал, как исполинские воркующие стаи животных с яркой шерстью поднимаются в воздух с извивающейся растительности и, как во сне, плывут кругом, пока Редвинг поспешал обратно в свой челнок.
Расплывчатые воспоминания исчезли, и он возвратился к обычному своему полубоевому настроению. Принять душ, побриться, одеться, проконсультироваться с артилектами – готово. Очередную партию спящих безопасно разморозить – тоже готово; отлично: знакомое старое имя, Чич Бэлдон, из марсианской группы.
Теперь снова к приключениям, за борт корабля. После десятилетий, проведенных в скрежещущем гробу «Искательницы», сама мысль о внекорабельной деятельности завораживала.
Он встретился с Вивьен у воздушного шлюза. Чтобы подавить расползание сплетен по кораблю, Вивьен теперь снова ночевала у себя в каюте. Но выглядела от этого не хуже: такая же резкая, хлесткая, в свежеотпечатанной униформе. Она даже отдала салют, иронически подмигнув.
Они заняли небольшой челнок и двинулись к длинной змееподобной трубе Живокорабля (термин этот артилекты калькировали из хриплого глорианского языка). Этот корабль представлял собой усеченный конус с зелеными и желтыми фланцами. По мере приближения стал виден ореол вокруг конуса, подобный мерцанию мотыльков в солнечном луче. Мерцающие точки раздувались, образовывали сложные опорные структуры и баллоны, покрытые чем-то вроде набухших вен и орехоподобных узелков. Во все стороны расползались переплетающиеся лианы, явно свежепротянутые. Редвинг и Вивьен миновали несколько таких, а потом их появилось еще больше – впереди по курсу и в носовой части корабля: иные медленно поворачивались, некоторые кувыркались. Конус разрастался, напоминая зреющий ананас, густо утыканный шипами, поблескивающий оранжевой кожурой, которая колыхалась в воздухе, словно приветствуя гостей. Вокруг медленно поворачивающегося Живокорабля сосредоточился рой бледных мотыльков.
Пронзительное сияние этой картины напомнило Редвингу, как ослепителен солнечный свет, если не фильтруется сквозь воздух. В абсолютной ясности космоса можно было различить всё меньшие и меньшие черты отдельных объектов, окруженных мошкарой, будто пирующей на падали. Выявлялся подлинный масштаб сложности Живокорабля, который был размером с гору, а челнок – словно точка, летящая на полной скорости и не способная избежать столкновения.
Они достигли конуса и пролетели в зияющее отверстие, подобное мускулистому рту. Отверстие не открылось и не разошлось, а буквально разинуло себя, словно настоящая пасть, вплоть до розоватой оторочки плоти – не хватало лишь зубов.
Серая мембрана с оборками, напоминающая здоровенную бейсбольную перчатку, послала по круглой стене волны ряби, ритмично уходящие вдаль. Внезапно накатила тошнотное притяжение, от которого Редвинга замутило. Подергивание и спазмы длились долгий булькающий миг, затем всё стихло.
Вивьен проговорила дрожащим голосом:
– Жесткая… посадочка.
Челнок, вздрогнув, пристыковался в посадочный слот. Пасть сомкнулась, отовсюду со стен пролилось золотистое фосфоресцирующее сияние. Давление уравнялось. Откинулся пандус. В скафандрах со шлемами они выступили наружу и столкнулись с тощим чужаком о шести конечностях. Тот улыбался вытянутой мордой. По телу его шла какая-то рябь – предположительно приветственная.
– Судя по картинкам, вы… Крутильщик? – спросил Редвинг.
– Нет, – ответил тот, – хотя уместно будет сказать, что я реконструкция создания, которое вы означали таким прозвищем. – Пауза, попытка кривой усмешки. Не сработало. – Предположу, что вы можете называть меня Крутила. Я здесь как ваш проводник.
– К чему? – спросила Вивьен, откинула шлем и понюхала воздух, кивнула: всё в порядке.
– К нашим многим, – сказал Крутила бесстрастно.
Редвинг отметил, что чужак буквально за считаные фразы солидно улучшил произношение и стал попадать в тон. Быстро обучается.
– Послушайте, Крутила, а всё это, летающее снаружи… оно живое?
– В некотором смысле. Ваши корабельные боты живые?
– Конечно нет. – Вивьен нахмурилась. – Значит, это боты?
– Нет, не металлические. Они размножаются биохимическим способом. Но ведь и ваши боты способны воспроизводить себя.
Вивьен ответила с прорвавшимся раздражением:
– Вы в курсе, что я имею в виду, когда говорю о чем-то, что оно живое.
