Редвинг с Вивьен старательно отслеживали поток грузов через главный стыковочный шлюз. Редвинг бросал настороженные взгляды на роившуюся кругом живность. Повсюду сновали, устремляясь внутрь, разномастные существа. За шлюзом простиралось слабо освещенное пространство, слишком обширное, чтобы точно оценить его размеры. Во всяком случае, не меньше пары сотен метров в любом из направлений, и повсюду плотность движения примерно одинакова. Трудно было уследить за векторами в трех измерениях.
Крутила указывал им дорогу. Они проплывали сквозь ораву маленьких паукообразных рабочих, издававших клацанье. Рабочие перемещали удлиненные овальные пакеты, в которых явно находилось что-то живое: шерстистые, хвостатые, диковинно изогнутые тела. Проскочив этот ураган незнакомых форм, Крутила провел гостей в часто разветвлявшийся трубовидный проход. Ответвления вели в какие-то обширные сине-зеленые палаты.
– Воздух свежий, – заметила Вивьен, принюхиваясь. Редвинг любовался ее умелыми и сдержанными движениями. – Значит, это место… этот большой живой корабль… он приспособлен для людей, как и прежние обиталища?
Крутила изобразил привычную натянутую улыбку.
– Лишь частично. Наши биосферы схожи с вашими, разве что белки сложнее. Поэтому настройка оказалась не слишком затруднительной.
– Как так получилось? – нахмурился Редвинг.
И задумался, не переборщил ли с мужской боевитой суровостью на контрасте с утонченной вежливостью Вивьен.
– Конвергентная химическая эволюция, – ответил Крутила тоном профессионала. – Вам, несомненно, известно, что на всех мирах со сходными условиями развиваются схожие биохимические окружения. Это касается и биохимии наиболее ранних, прикованных к планете, представителей вашего вида. Не так ли?
– Ну ладно, и зачем мы тут?
– Чтобы пообщаться с теми, кто направил вас сюда, о капитан. Продвигайтесь вперед и сохраняйте осторожность.
– Беречь шкуры советуете? – спросила Вивьен.
– Шкуры?
– Это идиоматическое выражение. Ну а у вас шерсть.
– Моя шерсть ему не нужна, – сказал Крутила.
– Кому «ему»?
– Не «кому», а «чему». Вам вскоре предстоит познакомиться с ним.
Редвинг улучил момент отвлечься и просто полюбоваться проплывающими мимо диковинами. Его посетило давнее воспоминание: в подростковом возрасте он приступил к самостоятельным походам на природу. Редвинг рос амбициозным, сосредоточенным, крутым малым. Он привык к атмосфере конкуренции. Но пребывание наедине с природой помогло ему понять, что иные неподдельно приятные вещи доступны всем и безвозмездно.
Он начал осенние вылазки на охоту – несложную, в основном на оленей и гусей. Тихо карауля добычу в засаде, он смотрел, как проявляется белая вуаль инея на траве и прекрасных оранжево-алых листьях, шелестящих под порывами ветра. День, проведенный в одиночестве среди холмов, алый закат, а потом восход серебристой луны под треск костра – вот что важно. Стремительная птица на ветру над шепчущим лесным ручьем. Фундаментальные элементы бытия, для которого эволюционировал род человеческий. И они всем доступны бесплатно.
Теперь его окутывала колоссальная странность чужацкой природы. Они летели, постоянно перемещались в трехмерном пространстве, делали маневры во всех направлениях – прямо-таки голова кружится. Но отчего-то ему было уютно. Глорианцев эволюция устремила по радикально иным маршрутам, однако среда обитания этих существ казалась ему странно комфортной. Само по себе это было удивительно и должно бы встревожить. Но не тревожило.
Он отметил, что в невесомости его живот выпирает: в более традиционной культуре, например эпохи французского классицизма, это сочли бы признаком мужской жизненной силы. Тут – лишь симптомом накопления жира. Он пытался втянуть брюшко, когда услышал вибрирующий сигнал коммуникатора.
Майра. Аудиовизуальный сигнал, но сжатый. Удивительно, что направленный луч вообще их достиг в такой дали, во чреве огромного создания, которое, без сомнения, поглошало субмиллиметровые волны. Но, возможно, в плотских стенах огромного корабля имеются цепи, способствующие пробросу сигнала внутрь.
Несколькими жестами Редвинг увеличил лицо Майры и расположил в воздухе перед собой. Ее голос казался квакающим, но слова оставались разборчивы:
