– У них в распоряжении технологии, которых мы еще и в действии не видали. Методики, которые, по впечатлению, старше самого человечества. Мы станем всего лишь свежайшим дополнением к биосфере, которая видела много более трудных проблем. – Этот недвусмысленный факт Бет в какой-то степени радовал.
– Я кое-что на скорую руку просчитал про Паутину, – сказал Клифф. – Прибавил все платформы, уложенные стопкой между Глорией и Честью. Она просторна, жилые зоны огромны.
– А с Чашей сравнить можно?
Их дитя прижалось к Бет, и та крепко обняла его и тепло поцеловала.
Клифф некоторое время глядел вдаль.
– Ха! Их площади одного порядка.
– И обе структуры очень, очень стары.
– Наверное, в этом всё дело. Долгоживущим цивилизациям требуется много места.
– Для различных социумов? Разнесенных в пространстве далеко друг от друга.
– Чтобы ставить новые, независимые общественные эксперименты. Плюс, без сомнения, развивать новые языки. – Клифф кивнул своим мыслям.
– Религии. Философии. Гены.
– А разве мы сами что-то подобное не практикуем? – пробормотала Бет. – Мы рассредоточились по всей Солнечной системе. Пройдет еще несколько столетий, и на Марсе можно будет гулять, играть в футбол под открытым небом. По крайней мере Земля это обещает.
– Разве можно сравнивать наши выдолбленные астероиды и купола на спутниках с Чашей или Паутиной? – Клифф указал на снижающийся зоопарк. – Эй, взгляни, вокруг него большие тучи поднимаются.
– Они не скоро развеются. – Бет помолчала. – Ты знаешь, я тут призадумалась. Мы прозвали эту систему Глорией, надеясь, что цель полета оправдает тяготы пути. И всё это время не подозревали, что система эта двойная. А что уж говорить про Паутину.
– Ага. – Клифф приобнял ее. – Нам повезло.
– И как же называть ее теперь? Как называть нашу цивилизацию?
– Не в курсе.
– Может,
Клифф фыркнул.
Огромный темный объект спускался с небес примерно в тысяче километров от них. Они теперь видели только одну его сторону: цилиндр коснулся планеты и стал раскручиваться. Новые оранжевые вспышки и… да, грохот.
Стук, словно бы от камней в пустой бочке, сменился раскатистым ревом. Налетела резкая ударная волна. Они повеселели.
Эшли Траст рывком проснулся. В его голове пронеслась мысль:
Эшли осознал тогда важность скуки в человеческой истории – и в его личной биографии тоже.
Он сел. Открывавшийся вид Паутины ошеломлял. Вся стена переключилась в режим обзора со значительной высоты, так что стала видна полная структура. Эшли вылез из анабиоза таким же изобретательным деловитым типом, каким ложился, но… в нем что-то изменилось. Величие проекта покорило его.
Идея – вывод – поднимается откуда-то из глубины естества.
Толстуха, с которой повстречался Редвинг лично и которую Эшли видел в записи, пробуждала в нем древнее влечение. Люди тратили много времени, прослеживая свои корни в прошлое на сотни тысяч лет. Эта женщина разбередила в Эшли первобытные эмоции, потому что, как он теперь понимал, людям нужен был какой-нибудь другой интеллект, чтобы… пообщаться с ним. Заключить в объятия родича – и вместе с тем отличного от себя.
Бескрайние просторы Паутины и легионы вспомогательных слябомиров обитали в растянутом моменте вечного
Какое странное представление о рае.
И все его обитатели – существа, приблизительно напоминающие мышей, кошек, скот, цикад, сов, земляных червей, светлячков, пауков, золотых рыбок, но также чужаки из плоти и плазмы, изо льда и камня – участвуют в круговороте элементов, пепла, костей, дождя, камня, тумана, земли и неба.
