Ему выпал новый шанс. Он может стать лучше. Не нужно больше шантажа, коварства, воровства исподтишка, мелких обманов. На всё это и на многое другое он пошел, чтобы раздобыть себе место в экипаже «Искательницы солнц».
Теперь можно остановиться. Пересоздать себя.
Он вылез из постели. Да, косточки поскрипывали, не без этого. Конец индульгенциям. Нужно стать лучшей версией Эшли. Эшли, с которым вместе можно, гм, учредить траст.
Землетрясение всё не останавливалось и не останавливалось. Земля под ногами Майры выгибалась, вспучивалась, стонала и скрипела. Это протестующе стенали опорные подструктуры, скреплявшие Чашу воедино. По всей крутящейся конструкции прокатывались спазмы.
Майра в это время оглядывала долину внизу. Она стояла на скале, чувствуя подошвами неспокойный шорох в недрах камня. Животные ворчали, вопили, кричали, верещали. Над головой тянулась, искривляясь, нескончаемая Струя. Каким-то образом Струя перераспределяла момент импульса между Чашей и звездой-родительницей, разгонявшей всю конструкцию вперед. Майра сказала в диктофон:
– Капитан Редвинг, я подобрала старый термин, который удовлетворительно описывает происходящее. С какой-то наземной войны. Травматический шок. Это заторможенное состояние, возникающее после того, как на тебя посыпались осколки снарядов. Здесь примерно так же, но шок привносят искривления земли. Она сотрясается, стонет, скрежещет, перекатывается. Иногда – такое впечатление – вот-вот пустится в пляс.
Действительно, так и получилось. Она как раз покидала свой офис, когда дно Чаши выгнулось. Снова ощутив под собой неподвижную поверхность, Майра встала и сделала несколько шагов к выходу. Она почти выбралась наружу, но тут нога подогнулась, и Майра приземлилась в какую-то груду обломков. Рядом с Мари Диего, своей секретаршей и помощницей в переговорах с Птицами, особенно с Бемором. Голова Мари была завалена мусором, ноги выгнуты под неестественными углами. Майра положила руку на грудь Мари, но дыхания не было. Пульса на шее прощупать не удалось.
Майра долго глядела в пространство. Наблюдала, как устаканивается мир. Потом стала ходить, чувствовать, размышлять, вздыхать, пропускать через себя восприятие смерти. Ей уже доводилось испытывать подобное. Терять подчиненных. Она научилась схватывать эту эмоцию полностью, осознавать всецело. Затем расслабляться, позволяя чувствам улечься. Но ожидая, что они накинутся опять.
А потом придется возвращаться к работе.
Лучше пока не докладывать о смерти. Еще нет. Возможно, одной погибшей не отделались.
– Капитан Редвинг, я хотела сказать, это всё равно что по острым щепкам прогуливаться.
Она помолчала, изучая небосклон. Подкрутила оптические фильтры, приглушая сияние неприкрытого солнца. Струя рябила, медленно отслаивая спиралевидные витки. Неоновое величие над головой. Всю систему как в жерновах перебрасывало. Момент импульса перераспределялся между пылающим светилом и Чашей по оси неоново-яркой Струи.
– По моей оценке, полный оборот вокруг системы Глории займет год-другой. Народ заинтригован, они бы хотели тут задержаться, обменяться галактическими сплетнями и всё такое. Если захотите вернуться, капитан, то мы рядом, и это хорошо. Но вряд ли у вас для этого достаточные мотивы, Паутина выглядит чудесно. Поэтому я заканчиваю с дипломатическими формальностями, и мы отправляемся выпекать новых детишек. Как я вам уже писала, у меня новый партнер. Он хочет дюжину детей! Придется его каким-то образом сдерживать.
Комбинация восторженного цинизма и горьковато-сладкого романтизма: вот что побудило ее снова вляпаться в брачные отношения, да еще со свежеразмороженным. Но отношения сулили многое. Девчонке нужно развлекаться…
Она смотрела, как поднимаются над долиной пылевые вихри.
– Старую добрую Чашу основательно потряхивает, скажу я вам. Но, говорят Птицы, им и не в такие передряги доводилось ее пилотировать. Простая классическая механика – так они это называют. Простая! Ха! Ну а что мы можем сделать, правда? Связь пока завершена.
Она чувствовала смуту и лицезрела ее. Единственным постоянным аспектом окружения оставались теперь изменения. Здесь и сейчас. Но Майра наслаждалась ими по полной: аромат странного, запах чужого ветра.
Вивьен стояла рядом с Редвингом, любуясь на рыкающие фейерверки и размышляя: этот серьезный мужчина – как острое копье, опаленное пламенем собственной жизни. Послышались басовые ноты громоподобной симфонии, соавтором которой за эти века Редвинг в известном смысле стал. Совместный шедевр Чаши и Глории.
