– Мое замечание носит, как вы бы сказали, риторический характер. Этот маршрут, быть может, привел бы вас к заслуженному искуплению, преобразил бы в окончательную форму человека. Возможно, подобная трансформация вернула бы вам то ощущение невинности, какое утрачивается с концом детства. Вы, быть может, стали бы изучать другие разумные формы своей планеты, познали бы лучше многие иные живые виды. И всё это – не имея доступа к безграничной власти и стремлению вредить, которым вы знамениты. Задумайтесь, и, возможно, проникнетесь хотя бы мимолетным предвкушением: настанет день, и, вполне вероятно, морские свиньи заговорят с нами, глорианцами. В таком случае можно будет констатировать, что это мы помогли вам разъять великое одиночество, столь часто превращавшее человека в источник зла и ужаса даже для него самого.
В наступившем за этим молчании Бет снова задумалась об уроке, ценой значительных мытарств выученном в Чаше: пока не встретишь инопланетный разум, не поймешь, что такое быть человеком.
Клифф покачал головой, крепко сжав губы и напрягая плечи.
– Ну да, мы убиваем, чтобы есть, – но пока что ваши гребаные дружки убивали наших для той же самой цели. Кенгуроиды ведь тоже разумны. Вы что, совсем не уважаете тут права разумных видов?
Крутильщик исполнил неплохую имитацию человеческого пожатия плечами, хотя плечи его были слишком жидки – сущие мышечные волны, накатывавшие от шеи к кисти, – чтобы жесту этому мог он придать убедительное эмоциональное значение.
Потом остановился неподвижно, выпрямился и сказал медленно, с необычным выражением серьезности и достоинства:
– Да, но разум обязан понимать, как устроена реальная Вселенная, чьи логика, механизмы и время производят на свет нас всех. И мириться с нею. Я знаю, что меня ждет смерть. Вы также. Законы эволюции диктуют это. По истечении возраста последней репродуктивной активности мы не имеем шансов продержаться до следующего поколения на одной лишь генетике. Всё наше долголетие после этой отметки порождается общественными силами, помогающими еще некоторое блаженное время сохранять в нас жизнь. Для вас, людей, этот срок измеряется приблизительно пятьюдесятью годами. Для нас – двумя сотнями: да, мы добились известного прогресса по сравнению с вами. Однако я не боюсь смерти, потому что верю, что по ту сторону смерти бояться нечего.
– Гм, – протянул Клифф, – а вот я, черт побери, еще как боюсь.
– Грустно это слышать, – отозвался Крутильщик.
Бет шагнула между ними.
– Послушайте, мы ж не дельфины. Косатки их убивают и поедают, и ничего с этим нельзя сделать. Но мы-то можем защищаться! Если ваши дружки, иные виды, примутся нас атаковать, мы убьем многих быстрее, чем вы сосчитать успеете.
Крутильщик снова изобразил странный кивкоклон.
– Вы по-прежнему остаетесь сельскохозяйственной цивилизацией, пускай и стремительно расширяетесь за пределы своей планетной системы. Это привносит исторические тяготы.
Клифф снова гневно потряс головой.
– А у вас? У вас сельского хозяйства, что ли, нет?
Крутильщик уставился непреклонным взглядом вдаль поверх голов людей, словно судья в жюри.
– У нас есть. Но большинство из нас предпочитают то состояние, какое дарует нам природа – вы бы назвали это
Бет стало не по себе.
– Так что плохого в сельском хозяйстве?
Крутильщик обвел жестом леса и горы вокруг.
– Некоторые виды предпочитают такое. На этих мирах и в Паутине, как вы ее называете, таких большинство. Это, так сказать, наше естественное эволюционное окружение.
– Вы эволюционировали здесь, а не на Глории?
– Множество генов Глории несем мы в себе, но, разумеется, Паутина полностью искусственного происхождения, и ее среда восстанавливается снова и снова. Глорианские виды вымирали и возрождались методами искусства и догадок. Наша родословная длинна.
– Глорианская?
– В основном нет, ибо, когда вырвешься из хватки Глории, места и возможностей открывается больше. Вам также следует сосредоточиться на подобном освобождении. В некотором смысле вы подобны нашим древним предкам.
Бет размышляла, почему Крутильщик вечно увиливает от вопросов о Глории. Она решила пока не настаивать на ответах: дипломатия – искусство вежливости, хотя бы притворной.
– Мы перешли к сельскому хозяйству, когда слишком размножились, и дичи перестало хватать на всех.
