Когда я заступал на дежурство по боевой части во второй раз, произошла не очень хорошая ситуация. Был июнь, на улице было даже тепло, и даже светило солнце, что довольно редко для Заполярья. Мы возвращались от штаба дивизии на корабль после развода суточного наряда всей дивизии. Корабль находился почти у самого дальнего причала, идти нам нужно было минут 30. У меня начала болеть голова, я подумал, что это какое-то давление. Спустился вниз, внутрь горбатого дельфина, заварил себе кофе, выпил его, думая, что поможет облегчить головную боль, как-то раз такое помогало. В этот раз не помогло.
Стал переодеваться. Перед зеркалом в каюте увидел какие-то пятна на теле. Почему-то подумал, что это какая-то аллергия, скорее всего, даже на кофе. Решил подняться на причал и позвонить доктору.
– Я тебе Кашпировский что ли? – ответил мне доктор на мой вопрос о красных пятнах на теле. – По фотографии и телефону лечить не могу.
Короткий у нас вышел разговор. Я снова спустился. Голова не проходила, увидел такие же пятна на руках. Понимание происходящего отсутствовало.
– Да у тебя крапивница, – добрый вахтенный в отсеке подсказал с улыбкой. – Она же ветрянка. Теперь придётся дома отлёживаться и зелёнкой краситься.
Доктор сказал, чтобы я собирался и шёл в госпиталь, потому что ветрянка для взрослых – это не тот же процесс, который проходит беззаботно в детстве. Я вызвал на корабль Юрия Евгеньевича, который был совершенно не рад причине своего появления на корабле в выходной день. И поплёлся в госпиталь, который находился в посёлке.
На дежурном посту в госпитале я сказал, что у меня температура и подозрение на ветрянку.
– У нас сейчас осмотр солдат срочной службы, подождите на улице, – лицо дежурной медсестры излучало то ли презрение, то ли неверие. – А то мало ли молодняк ещё заразите.
Я вышел на улицу. Солнце забежало за облака, которые набежали в свою очередь неизвестно откуда и в огромном количестве, заняв всё небо. Я закурил. Дым тянулся наверх, к своим большим собратьям, но ему было не суждено забраться так высоко. После третьей затяжки курить перехотелось, потому что стало неожиданно противно.
Через минут 5 вышел дежурный врач.
– Подойдите, – я подошёл. – Что у вас? Показывайте свои пятна, – медсестра всё передала. – Ясно. Ждите.
И он скрылся обратно в зелёных коридорах госпиталя. Кстати, почему больничные стены в своём большинстве кремовые или зелёные? Я продолжил стоять на улице, размышляя о цвете стен. Голову сдавило в висках, я чувствовал, как состояние ухудшается. Я простоял на улице полтора часа с момента прихода в госпиталь, меня этот факт стал раздражать.
– Вы понимаете, что у меня температура? Что я стою на улице в таком состоянии уже полтора часа? – я ворвался в кабинет дежурного врача, на меня пугливо уставился срочник, а доктор с презрением смотрел через очки.
– Подождите, я сейчас закончу, – его голос был сух. Насколько я помню, он был в звании подполковника.
Когда он измерил мне температуру – она оказалась 39,8 – его глаза расширились и поползли наверх, как ртутный столбик термометра. Видимо, он до последнего думал, что я блефую или пытаюсь закосить. Он куда-то при мне позвонил, доложил.
– Будем госпитализировать, – голос был уже не такой сухой.
– Я не согласен, – в моих планах было провести это время дома, с женой, которая меня разукрашивала бы в зелёного леопарда. – Я отказываюсь от госпитализации.
– Вы сами себе не принадлежите. Вы собственность государства. Что вам скажут, то и будете выполнять, – он встал и пошёл к выходу. – За мной.
Вот так я оказался в импровизированном изоляторе, потому что штатного изолятора в госпитале не существовало. На следующий день передали сумку с едой, сигаретами, вещами и книгами от жены. Она была в шоке от того, куда я попал. Следующие две недели я провёл в белой палате, не притрагиваясь к больничной еде, перекусывая тем, что передала жена. В основном я курил и читал. Курить выходил в туалет, который был тут же, в палате, вставал на унитаз ногами и выдыхал дым в вентиляцию. Мне курить разрешила туда медсестра.
– А можно покурить? – я задал вопрос ещё в первый день.
– Я не курю, – ответила, потупив взгляд, медсестра.
– Да я не про это, – я широко улыбнулся и усмехнулся. – Где я могу покурить?
– В туалете. Там есть вентиляция. Только аккуратно. И я вам ничего не говорила.
– Конечно.
Через две недели меня выписали. Я приехал домой, где меня встретила жена:
– Ты сколько килограммов потерял? – она меня рассматривала со всех сторон.
Военные штаны и правда на мне болтались, как половая тряпка на старой деревянной швабре. В зеркале видно было измученное лицо с тёмными кругами под глазами.
– Я не знаю, – моё отражение меня даже заинтересовало.
– Вот так, ушёл на вахту, а пришёл через две недели, – она обняла меня сзади и посмотрела в глаза в зеркале. – Как вот тебя можно оставить без присмотра?
– Видишь, как оно получилось, – я улыбнулся ей в ответ.
