Я только улыбнулся в ответ, потому что служба на подводной лодке для меня была сродни полёту в космос – непонятна, недостижима, призрачна, как мираж в далёкой и неизвестной пустыне.
Я не хотел быть военным. Я сопротивлялся, как мог. Из-за того, что я был младше всех в классе на год, я не проходил обязательную постановку на учёт в военкомат в 10 классе. Это было половиной успеха. Я запланировал идти с моим одноклассником в институт каких-то там водных коммуникаций, на какой-то факультет, связанный с проектированием или строительством. В общем, подготовился я, несомненно, хорошо. Я врал родителям, что прохожу все эти медицинские комиссии, необходимые для поступления в военное училище. Врал по-чёрному и никуда не ходил, просто слонялся без дела по городу, убивая время. Мне нужно было дотянуть до конца апреля, чтобы уже невозможно было поступить, потому что заявление на поступление подавалось до каких-то десятых или двадцатых чисел апреля. Я успешно врал и оттягивал время до конца апреля.
Родители узнали, что я никуда не ходил. Как? Да я уже не помню. Но у них в рукаве оставался козырь – знакомства отца. И эти знакомства позволили подать заявление после окончания сроков приёма. Я проиграл. Помню, как писал кучу психологических тестов в городском военкомате, пока отец разговаривал со своим знакомым в соседнем кабинете. Я проиграл. Меня ожидала карьера военного. Потом была медицинская комиссия в областном военкомате, на которой меня не хотели пропускать из-за дистрофии.
– 45 килограммов – это дистрофия, – медсестра говорила тяжёлым серьёзным голосом.
– Для его возраста нормально, – так же тяжело и серьёзно отвечал терапевт, взрослый мужчина с накинутым на военную форму белым халатом.
Я проиграл. Мне вручили повестку на прибытие в учебный лагерь под Питером. Туда мы поехали вдвоём с отцом, он меня сопровождал. Я хотел поступить на штурманский факультет. Хотя по правде хотел опять же не я, а отец. Наши родители всегда в воспитании хотят воплотить собственную мечту, исправить собственные ошибки в жизни. А ошибки ли это? Просто в жизни так сложилось, жизнь не ошибается, люди не ошибаются, просто выбирают другие пути. Мой отец служил командиром катера в звании старшего мичмана. Он хотел, чтобы его сын стал офицером. Никто меня ни о чём не спрашивал, считалось, что в 16 лет собственного мнения быть не может.
Я не поступил на штурманский факультет. Я завалил экзамен по физической подготовке. И мне предложили 2 варианта – ехать обратно домой или поступить в техникум. Домой я возвращаться не хотел, потому что непонятно было, что можно делать целый год. И я решил пойти в техникум. Попал на ракетчика. На подводника. Это был неожиданный поворот. Родители со мной тогда пару месяцев не разговаривали, потому что я не поступил на высшее. Мать мне долго орала в трубку о том, что они с отцом сделали всё для меня, а я вот такой неблагодарный. Ещё долго после этого они думали, что я где-то жёстко попался, нарушил правила, дисциплину. Потому что отец знал, что у меня проблемы с физической подготовкой, он принял упреждающие меры в виде разговора с принимающей комиссией или с кем-то ещё. Но всё пошло не по его плану.
Теперь я служу на подводной лодке. Моя дистрофия давно прошла, занятия по физической подготовке не выглядят для меня чем-то угрожающим, ужасающим, непреодолимым. Я прочувствовал службу на подводном флоте сполна – количество выходов в море давно перевалило за второй десяток. Все мои давние знакомые, из детства, из школы, удивляются, когда узнают, где я работаю. И я сам порой удивляюсь тому, где нахожусь.
И сейчас я удивляюсь тому, что уже прошло 54 дня автономного плавания. Я уже забываю, как выглядит берег, моя квартира, моя жена. Что она сейчас делает? Она скучает по мне? Она ждёт меня? Она вспоминает обо мне? Для неё время так же тянется? Так же связывает по рукам и ногам, пытается не выпустить из своих крепких объятий, медленно отпуская день за днём прочь? Она так же долго не может уснуть? Смотрит вверх, ища возможность уснуть? Считает часы? Считает дни, разбивая их по 4 часа, потому что одна смена вахты столько длится? Пусть она спит спокойно. Пусть не держит меня постоянно в голове. Всего лишь 75 дней меня не будет рядом. Всего лишь 75 дней она не увидит и не услышит ничего, что было бы тесно связано со мной. Всего лишь 75 дней длится эта автономка. Ничего не случится за эти 75 дней.
У нас всех уже шалят нервы, весьма предсказуемо. Сегодня утром меня менял на вахте Саша, которого в народе называют Балда. Я про него уже мельком упоминал.
– Хочешь, я сейчас заплачу? – это были его первые слова, когда он пришёл меня сменять.
– Что ты несёшь? – но меня уже мало что удивляло.
– Смотри, я сейчас реально заплачу, – он заглянул мне в глаза.
