Сегодня в курилке всплыли несколько историй (вместо нас самих) на поверхность молчания, запустив круги на воде. Одну историю рассказал техник-химик, который нам постоянно дозиметры перед выходом в море выдаёт. Эти дозиметры мы носим на рабочей одежде, не снимая, а после с них снимут показания полученной радиации и запишут в специальную книжечку учёта доз. Хотя эти дозиметры не имеют никакого отношения к его истории. Так вот, он рассказал историю про такого же техника-химика, но из другого гарнизона – из Видяево. Кстати, в этом городе функционирует единственный в этих широтах аквапарк. Он там появился после трагедии с Курском. Рассказ мой получается рваный, потому что воспоминания дёргают за рукав, пытаются отвлечь, забрать всё внимание на себя. Надо не вестись на их провокации. В этом Видяево тоже база подводных лодок, только они ходят немногим меньше нас на морские прогулки. И тот самый техник-химик вернулся из такой редкой прогулки домой. Он очень сильно соскучился по дому, жене. По алкоголю. Когда он напился, то по непонятным причинам решил, что его жене хватит жить на этом свете и убил её ударом ножа в шею. На следующий день он не помнил ничего из произошедшего, а когда ему поведали всю эту историю, то он не мог во всё случившееся поверить.
– Его забрали в психушку, – нас было четверо в курилке, время на часах было 5:15. Трудно было сразу определить вечера или утра. Гудела вентиляция, дым медленно уходил из курилки, словно уставая слушать все эти речи. – Происходят порой странные вещи.
Глубина всё так же молчала. Она впитывала в себя все эти наши истории и переживания, забирала наши эмоции, оставляя без ответа. Глубина?
Вторую историю рассказал техник-турбинист. У них в турбинном отсеке бывает очень жарко, настолько жарко, что там можно находиться только в трусах и майке. На подводной лодке выдают разовое бельё – оно светло-голубого цвета, даже небесного. Никогда не носил это бельё, хотя оно очень практичное – из чистого хлопка. Снова съехал мой рассказ в кювет. Так вот. Этот техник-турбинист рассказал о матросе из их дивизиона, который вернулся из очередных морей домой, к жене. Матросу этому было двадцать с небольшим лет, и жене его было столько же. Они сидели и выпивали. Он ревновал жену ко всему вокруг, к каждому вокруг. И в какой-то момент стало этому матросу до боли обидно, что его жена холодна к его речам, поэтому он ей пригрозил своим самоубийством. «Валяй», это было единственное слово в ответ, после которого он взял ремень, вышел на лестничную площадку, встал на перила, привязал ремень в лестничном пролёте за эти самые перила. Жена в это время наблюдала, скорее всего, даже с некоторым презрением и недоверием, потому что она не думала, что муж её может покончить с собой. Довольно быстро эта картина с привязыванием ремня к перилам ей надоела, и она зашла обратно в квартиру. Матрос же довёл дело до конца – залез в петлю. Он на самом деле не собирался вешаться, просто хотел напугать жену, которая почему-то не испугалась, но алкоголь сделал завершающий шаг – он пошатнулся на перилах и соскользнул в пролёт, повиснув в петле. Матрос не смог выбраться из петли, не смог обратно закинуть ноги на перила, не смог найти опору, чтобы выжить. Странный и глупый суицид.
Глубина продолжала молчать, хотя истории были одна мрачнее другой. И внутри меня была какая-то угрожающая тишина. Эти истории не трогали, не задевали, не вызывали сожаления. Эти истории были наполнены отчаянием людей, которые заблудились, потерялись, которых испытала Глубина. И которые не прошли эту проверку.
