И вот такой один водолаз-любитель – любителем я его назвал потому, что он занимался этим делом вне основного рода своей деятельности – решил исследовать дно залива в городе Полярном, который находится в 20 километрах от нашей базы. Это был опытный водолаз, он знал, к чему приводят действия или бездействия. Он слишком торопился, потому что манометр показывал низкое давление в баллонах, он думал, что всё успеет. Но в спешке он не просчитал необходимый режим декомпрессии и сразу всплыл на поверхность. Его чуть-чуть не успели довезти до барокамеры, потому что в Полярном она была сломана, а ближайшая находилась в нашем гарнизоне. Ему не хватило чуть-чуть терпения.
Эти четыре истории будут ещё виться в этом прокуренном воздухе, обниматься с жёлто-рыжими стенами и тёмно-коричневой палубой. Глубина, ты прислушиваешься? Ты слышишь наши истории? Слышишь наши шаги? Ведь эти истории напрямую связаны с тобой, понимаешь? Эти истории такая же часть тебя, как и нас.
Я слышу стук сердца. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Воздух в лёгких замер. Скоро уже можно будет его выпустить. Задержать дыхание на 2 месяца – то ещё испытание. Мы все устали. Я устал.
Я просто хочу, чтобы эти дни проходили мимо меня.
Проходили мимо меня и не останавливались.
Проходили как можно скорее и не оборачивались, не дёргали за рукав, не стучали сзади по плечу.
Пусть эти дни с собой заберёт глубина. Мне для неё ничего не жалко. Голова устала. Лёгкие устали. Впереди всего лишь несколько дней.
Я всегда боялся идти в армию. Почему? Я был дрыщом, если более политкорректно – дистрофиком. Все школьные годы я боялся драк и при этом участвовал в двух – в одной победил, в другой победили. Мне было страшно идти по улице навстречу нескольким людям, особенно моего возраста или немногим старше, потому что казалось, что меня тут же заметят, остановят, начнут что-нибудь спрашивать, а потом обязательно побьют. Так было со мной где-то в классе пятом, мы с одноклассником в выходной день гуляли, шли, уже даже не помню куда, из-за поворота показалась компания из 4 человек, которые нас остановили.
– Сюда идите, – сказал кто-то из них.
Внутри меня всё сжалось, мои фантазии перестали быть фантазиями и обернулись реальностью. Мы безропотно подошли к ним.
– Что вы тут ходите? – и следом за этим вопросом мне прилетел удар головой в нос. Звёзды рассыпались под закрытыми веками, что-то тёплое растеклось по верхней губе, слёзы непроизвольно навернулись на глазах. – С какой улицы?
– С Комсомольской, – я ответил с закрытыми глазами.
– Правда? Парни, простите, – мне на плечо легла чья-то рука, я до сих пор не мог открыть глаза. – Мы не подумали, что вы свои.
– Надо же было сразу сказать! – выплюнул слова кто-то ещё из них.
– Идите, без обид, пацаны, – ещё один плевок.
Сразу надо было сказать? Сразу был только удар. В нашем детстве мы ещё застали это деление по районам, улицам, школам. Если ты зашёл не туда, куда нужно – будь готов попасть не в самую приятную ситуацию. Хорошо, что жил я на такой улице, с которой мало кто хотел связываться. Но даже это не спасло от полученного удара.
Я всегда боялся попасть в армию. Зато теперь служу на подводной лодке, нахожусь уже 2 месяца под водой, испытывая самого себя на прочность. Я сижу на вахте в окружении из гула приборов, который похож на рой пчёл – этот рой жужжит постоянно, залезает в уши, нос, глаза, открытый рот, под одежду, между пальцев. Этот гул похож на белый шум не выключенного поздней ночью телевизора. Этот гул тоже устал – постоянно гудеть на протяжении 71 дня. И два раза в сутки по 4 часа я нахожусь в обнимку с этим гулом. Если бы кто-то извне увидел это помещение – серые ящики, вертикально стоящие, в количестве четырёх штук, два рядом и два сверху, четыре жёлтых шкафа, в которые сверху залазят кабели, как паучьи лапы, четыре шара с гироскопами внутри, которые работают тише всех, четыре коробочки над этим шарами с входящими и выходящими блестящими стальными трубочками, стол и стул, а над ними ящик с тремя клавишами и прорезью, из которой выходит на чековой ленте информация. Не самая живописная картина. И где-то за этими приборами, всего в метре от меня, стальной борт корабля, на который прилипла глубина. Прилипла Глубина, как рыба-прилипала к акуле. Хотя скорее наоборот – мы прилипли.
