— Как будто,— пожал плечами Седельников.— Мне обследовать склоны, насколько я понимаю?
— Да. Пошли.
Николай направился в грузовой отсек. Здесь на самом верхнем этаже эквиплана помещался винтокрыл, закрепленный специальными стойками. Елкин быстро снял крепления и забрался в кабину.
— Готовы? — раздался голос штурмана Юмашева.
— Готовы!
— Открываю.
Потолок над винтокрылом приподнялся и плавно пошел в сторону, открывая широкое круглое отверстие. Елкин запустил двигатель, и винтокрыл, дрогнув, оторвался от пола. Геолог посмотрел вниз. Закрылок эквиплана поднялся вверх, раздвинулись створки выходного шлюза, и на землю сполз планетоход.
— Быстро они управились.
— Боря свое дело знает, откликнулся Иван.
Винтокрыл набрал высоту и, слегка накренившись, вошел в ущелье. Крутые склоны слагались плотными метаморфизованными породами, не менее древними, чем те, с которыми Никишин познакомился раньше, но вот ущелье расширилось, образуя овальную западину. Геолог обратил внимание, что и левый склон долины в этом месте слагался рыхлыми породами, но он был закрыт осыпями и зарос мелким ползучим кустарником.
— Куда? — спросил Елкин.
— Давай вниз, на пойму.
— Не загрузнем?
— Не бойся. Там наверняка галька.
Геолог оказался прав. Отлогий берег, хотя и казался топким, был покрыт тонким слоем ила, под которым помещался слой валунов, перемешанных с грубым песком и галькой. Да и сам ил уже подсох и превратился в плотную корку, растресканную на полигональные отдельности...
Николай достал ранцевый летательный аппарат, который у исследователей получил меткое название «лягушки», и включил связь с кораблем.
— Дежурный!
— Дежурный Брагинский слушает.
— Евгений Михайлович, по моему пеленгу дайте энергию.
— Подаю, включите индикатор.
— Есть индикатор!
Зеленый луч индикатора дрогнул и пополз по шкале. Когда фон дошел до цифры сто десять, Никишин надавил на кнопку, фиксируя уровень. энергии.
— Какой радиус?
— Дайте километров пять, Евгений Михайлович. Тут еще поблизости Седельников с Павловым Они, наверное, не в створе.
— Даю пять. Будет мало, пусть сообщат.
— Хватает,— раздался голос Бориса.
— Желаю удачи.
Геолог выключил дальнюю связь и двинул рычажок подачи энергии. Взвыли многоступенчатые компрессоры, и упругий воздух ударил под ноги. Николай еще подвинул рычажок и плавно поднялся в воздух. Осторожно приблизившись к обнажению, он быстро осматривал слой за слоем, одновременно фиксируя его через теледатчик, чтобы потом изучить разрез повнимательнее.
Нижняя часть разреза слагалась серыми плотными глинами. Здесь Николай обнаружил крупный завиток раковины аммонита и с удовольствием передал находку Ивану. Это были самые молодые отложения из тех, что слагали горные массивы. Выше пошли довольно мощные слои песков, часто перемещающиеся с супесями. В них можно было заметить окаменевшие куски древесины и обугленные растительные остатки, наконец, выше пошли желто-бурые суглинки. В одном месте что-то забелело. Николай ковырнул и едва не упустил вывалившийся зуб крупного животного.
— Жаль, что не целая челюсть,— пробормотал он.— Будь это на Земле, уже можно было бы сообразить...
— Что ты там нашел? — услышал он голос Седельникова.
— Зуб млекопитающего. Что-то вроде верблюда, а может быть, похоже на лошадь.
— Ты посмотри выше, там нет культурного слоя,— забеспокоился Климов.
— Есть,— откликнулся Иван.— Такой серый, метров около трех.
— Коля, пришли винтокрыл! Мне же надо посмотреть.
— Успеется,— отрезал Никишин.— А ты, Иван, не лезь поперед батьки в пекло!
— Словечки у тебя,—удивился спасатель.
— Ничего, усвоишь.
Николай поднялся выше и завис рядом с Елкиным. Последний слой рыхлых отложений был перекрыт базальтовой лавой, нависающей карнизом над обнажением. Видимо эта крыша и спасла весь блок от разрушения. Геолог поковырял твердую сцементированную породу.
— Не знаю, не знаю,— сказал он вслух.— Может быть, это просто почвенный слой, закаленный и осветленный с поверхности высокотемпературной лавой.
Он взглянул на Ивана. Тот скромно потупился.
— Поднимись выше, торопыга.
Елкин послушно взмыл над обрывом, а геолог расстегнул кобуру дезинтегратора и, прицелившись в кромку нависающего базальтового карниза, нажал гашетку и неторопливыми плавными движениями подрезал базальт и часть серого слоя. Огромная глыба рухнула в реку, взметнув фонтаны брызг, и, как ни велика была высота обрыва, на Никишина пахнуло сыростью... Обрушивая все новые и новые части обнажения, он попытался обнаружить на свежем срезе слоя какой-нибудь обломок керамики или кусок древесины со следами обработки, но тщетно: слой был девственно пуст.
— Что-нибудь нашел, Коля? — послышался голос Климова.
— Нет. А у вас?
— Есть что-то вроде керамической гальки. Ты попробуй посмотреть в реке.
— В этой реке особенно не попробуешь. Течение сильное.
— Ну, Коля,— умоляюще попросил археолог.
Они перенеслись через реку и опустились у винтокрыла. Геолог достал легкий, но прочный фал, снял «лягушку» и, обвязав себя крест на крест фалом, закрепил его с помощью Ивана на спине.
— Попробуй подними,— передал Никишин конец фала Елкину.
