Два дня Петр Саввич пробыл дома, потом его пригласили на похороны – и исчез Петр Саввич. Сосед Занадворов тоже закутился куда-то, и пошла Прасковья Игнатьевна разыскивать своего мужа.
Но случаю Масленицы большинство рабочих не работает; начальство кутит в это время и распучивается в пятницу, когда на фабрики и на рудники ни одну собаку не загонишь, да и сторожа там тоже не живут. Короче – с пятницы до чистого понедельника в заводе пьянство всеобщее; о катаньях и говорить нечего; даже сам управляющий поощряет катушку (гору, сделанную на пруду), освещает ее фонарями вечером и заставляет музыкантов потешать публику.
Несмотря на то, что на пруду есть катушка, в редком дворе нет своей катушки; в редком дворе с утра до вечера не катаются ребята на санях, на лубках или просто на штанах. Однако до обеда на улицах редко-редко проедет рабочий на дровнях; только во дворах хохочут ребята.
В одном из таких дворов, около растворенных ворот, стояли две молодые женщины; одна из них жаловалась другой на своего мужа. Увидев Прасковью Игнатьевну, одна женщина остановила ее:
– Постойко-с, Курносиха! ты не слыхала новость?
– Ну?
– Вчера твой-то муженек с Санькой Подковыркиной кораблем катался.
– Это што! – Он говорит: мне теперь все одно… Жену, говорит, жалко трогать, потому – убивается оченно.
Прасковья Игнатьевна ничего не могла сказать на это: в глазах ее рябило, в голове была путаница.
– Какая ты злосчастная! Сходи в палицу.
Прасковья Игнатьевна не решилась идти в полицию. Она проведала тетку, дала ей блинов; тетка поблагодарила ее, порасспросила про мужа. Это ее еще больше расстроило.
Небо ясно; солнышко весело глядит. Холодно; дует с пруда резкий ветерок. По фабричной улице вперед и взад точно плывут сани, пошевни, кошевы, запряженные каждые по одной лошади, которые изукрашены для праздника бубенчиками, колокольчиками, сковородками. В каждых санях, пошевнях, в кошевах сидят люди обоих полов и разных возрастов. Мужчины почти все пьяны, женщины полупьяны; сидят в различных позах; в различных костюмах, некоторые без шапок, некоторые без платков; многие играют на гармониках, балалайках, поют песни. Перейти дорогу невозможно. Прасковья Игнатьевна пошла к катушке. Кое-как Прасковья Игнатьевна добралась до Господской улицы. Там впереди плывущих саней и пошевней стоят, толкутся, идут люди всяких возрастов, а впереди их едет Масленица. В небольшой кошеве, запряженной в одну лошадь, сидят человек десять мужчин, которые держат высокий шест с развевающимися флагами; от верхушки этого шеста тянутся к углам кошевы веревки, почему шест походит на мачту, а сама кошева называется кораблем. В середине кошевы сидит нарядный человек на колесе. Он и сидящие в кошеве конюхи (рабочие конных машин на рудниках) поют следующую песню:
Эту песню пела теперь вся гуляющая и едущая заводская публика.
Подъехала Масленица к господскому дому, остановилась, снова запела песню. Из дома управляющего вышла прислуга, потом расфранченный лакей поднес Масленице, т. е. расфранченному рабочему, председательствующему на колесе, трехрублевую бумажку и сказал:
– Карл Иваныч приказал гулять за его здоровье.
– Мы здоровы, как коровы!
– Побольше бы давал!.. Скажи ему поклон от Масленицы, – галдели рабочие, и Масленица тронулась на плотину.
