– У нас весело.
Просковья Игнатьевна постояла, подумала и пошла дальше… На другой день, часу в первом, она зашла в один дом попросить милостыни. Там немолодая женщина сказала ей:
– Чем по миру-то шататься, шла бы на место.
– Не принимают, тетушка: я нездешняя.
– То-то нездешняя, поди заводская какая?
– Таракановская.
– Уже это сразу видно. У меня вон четыре девки живут, все – таракановския. Каждая из них по рублю, а когда и по три в день зарабатывает.
Курносова удивилась.
– Хорошее у те, тетушка, место… А вот я, дура набитая, и копейки медной не достану. Я бы все стала делать, только бы ты кормила меня… – говорила со слезами Курносова.
– Поди туда в номер.
Курносова поклонилась ей в ноги, за что и получила название дуры.
– Поди, говорят, в номер.
– Уж как я тебе благодарна… – говорила со слезами она, не слушая хозяйки. В это время из двери налево вышла девушка, лет восемнадцати, в одной рубахе, с растрепанными волосами. Она, как видно, только что пробудилась.
– Катя, уведи ее в номер.
– Это на место Сашки?
– Ну да. Да не болтай ей много-то, она еще дура.
– А! – проговорила Катя и увела удивленную Курносову узеньким темным коридорчиком с четырьмя дверьми налево в темную и небольшую комнату.
– Посиди здесь, я умоюсь и приду.
– Ладно.
– А ты из каких?
– Я заводская, таракановская.
– Замужняя али девка?
Прасковья Игнатьевна сказала. Катя ушла. Стала Прасковья Игнатьевна смотреть на свое новое жилище. «Уж чево-то больно темно. Что ж это они в теми-то такой делают?» И вдруг ей почему-то страшно сделалось, почему-то противна сделалась эта комната. Она задумалась; на нее нашел столбняк. Через несколько времени, осмотревшись кругом и наслушавшись скаредных речей Кати, Курносова догадалась, в чем дело, и опрометью пустилась бежать из позорного дома.
На другой день снова Прасковья Игнатьевна ходила по рынку и, протягивая руки барыням, говорила:
– Матушка-барыня, не возьмешь ли ты меня в работу?
Много она переспросила барынь, и только одна заговорила с нею.
– Какую тебе работу?
– Хоть какую-нибудь.
– Да ты заводская, что ли?
– Да… возьми, матушка.
– Мне нужна работница… Ты умеешь белье стирать?
– Дома стирала. А у вас не знаю как; ты покажи – я все сделаю.
– А сколько бы ты взяла?
– А сколько дашь, то и ладно. Я много буду тебе благодарна, матушка.
– Ты не причитай: я не люблю этого. Не первую я тебя нанимаю. А ты не воровка?
– Ой! убей меня Царица Небесная, чтобы я когда что-нибудь у маменьки без спросу взяла.
– А ты не живала в людях-то?
– Нет.
– То-то смотри… Хорошо будешь служить, три рубля на ассигнации положу… Работы у меня немного.
Курносова, несмотря на грязь, повалилась в ноги барыне. Это изумило барыню, и она, подавая ей корзинку, в которой лежали говядина, яйца и капустный виток, сказала:
– Возьми это да иди за мной. Смотри, не отставай. А я тебя забыла спросить, как зовут-то? – спросила вдруг барыня.
Курносова сказала.
– А вот я еще забыла спросить: билет есть?
– Как же, матушка.
– То-то. Ономедни эдак без пачпорту взяли одну, так она шаль у меня украла. Муж ругал-ругал меня из-за канальи… А у тебя муж есть?
– Нету, помер.
– Ну, это ничево. Смотри, чтобы к тебе не ходили разные любовники эти…
– Ой, как можно!.. Я ведь нездешняя.
– Будешь хороша, мы не обидим тебя. Мой муж сам столоначальник горного правленья, титулярный советник.
«Уж я так сразу поняла, что она большая барыня… Эко горе! если бы мать знала, муж ее похлопотал бы…» – думала Прасковья Игнатьевна.
У этой чиновницы дом был свой, т. е. купчая совершена на нее, а деньги платил муж. Дом полукаменный, в пять окон в каждом этаже, с вида очень приглядный, а внутри расположенный по вкусу хозяина так, что в каждом этаже было по две квартиры, и потому считавшийся для некоторых состоятельных людей неудобным, а бедным очень дорогим по квартирам. Однако хозяева не обижали себя: они занимали три комнаты, самые лучшие в доме, с окнами, выходящими на площадь. В кухне, с обыкновенной большой русской печью, полатей не было, да и кухня была устроена так, что окно выходило в коридорчик, из которого был ход в другую квартиру в две комнаты с кухней, отчего в кухне было не совсем светло.
