— Я начинаю это понимать.
— Макрос был несовершенным сосудом, нашей первой попыткой. Во многих отношениях он оказался плохим выбором.
— Почему?
— Те самые качества, которые делали его таким удобным для манипуляций: тщеславие, высокомерие и глубинное недоверие к другим. Ты же был новой душой, незамутнённой тем, что отметило Макроса в прошлых жизнях. Ты — результат заговора богов, ибо ты был нам нужен.
— Почему?
— Потому что ты — оружие. В каком-то смысле. И инструмент. И ты привносишь в эту ситуацию то, чего не может дать ни один бог: человечность.
Бан-Ат усмехнулся, но в его голосе прозвучала странная серьезность:
— Мы — ваши рабы так же, как и ваши повелители, Паг. Отношения между богами и человечеством — это честный обмен. Мы даем форму вашим глубочайшим верованиям и желаниям, а вы даете нам суть и существование.
— Но почему ты? — Паг сжал кулаки. — Если бы меня спросили, какой бог должен восстановить порядок в этом мире, я бы назвал Ишапа, ведь баланс решает всё. Или, среди малых богов, Асталона за его справедливость, или Киллиан за её заботу о природе. Но ты?
— А кто, если не я? — Бан-Ат рассмеялся, и его смех прокатился гулким эхом по пустоте. — Макрос думал, что служит потерянному Богу Магии, Саригу. Накор верил, что он — орудие Водана-Хоспера, забытого Бога Знания.
Он замолчал, и его глаза сверкнули, как лезвия в темноте:
— Ты видел лишь крошечную часть богов, Паг. Но ты видел больше, чем большинство. И слышал больше — от таких, как Накор и Джимми.
— Ты знаешь, что даже память о боге, или сон бога, или его отголосок могут обрести форму и сущность, действуя так, словно сам бог всё ещё присутствует.
— Сейчас перед тобой лишь один мой аспект, иллюзия, созданная для наставления. Но в этот же самый момент я слышу вора в Ролдеме, который вот-вот будет схвачен городской стражей и умоляет меня вмешаться. Я наблюдаю, как мужчина лжёт жене, уходя к любовнице, а та лжёт ему о своих чувствах, пока крадёт его золото для своего настоящего возлюбленного, громилы, который в меня не верит, но раз в месяц всё же бросает медяк в мою жертвенную чашу в Ламуте — на всякий случай.
— Я слышу мольбы игрока, проигрывающего последнюю монету, которого сегодня ночью изобьют до смерти за невозвращённый долг Пересмешникам. Я сижу рядом с купцом, вручившим моему жрецу золото с мольбой уберечь его корабль со специями от моих же последователей.
— Каждую молитву я слышу. На каждую отвечаю. Хотя чаще всего мой ответ — «нет».
— Я вижу каждый поступок, совершённый во имя моё, и бесконечные варианты каждого сделанного выбора. Человечество говорит со мной без остановки, Паг.
— Каждый знает меня под разными именами, — продолжил бог, — в разных обличьях и аспектах. Я — бог воров, лжецов и игроков. Но я также бог тех, кто берётся за невозможные свершения. — Его голос приобрёл торжественность. — Именно поэтому я действую от имени богов Мидкемии, ибо если и существует по-настоящему безнадёжное дело, то это остановить Ужас.
Он сделал паузу, и в воздухе зазвучало странное эхо:
— Есть правила, связывающие богов не меньше смертных. Асталон с Киллиан, Гуис-ва и Лимс-Крагма при всей их мощи не могут их игнорировать. Законы вселенной ограничивают нас этим миром. В других реальностях мы — незваные гости.
— Значит… — начал Паг.
— Значит, — перебил его бог, — кто лучше меня подойдёт для проникновения в чужой мир?
— Бог, который игнорирует законы, — догадался Паг.
Бан-Ат рассмеялся:
— Верно! Трикстер. Обманщик. Это моя природа — как у скорпиона жалить глупую лягушку!
Внезапный порыв ветра, и они уже стояли на холме над идиллической долиной, где в ручье резвилась рыба.
— Где мы? — спросил ошеломлённый Паг.
— Ты уже был здесь когда-то.
— Когда?
— Вспомни, — прошептал Бан-Ат.
И Паг вспомнил.
— Здесь мы останавливались с Макросом и Томасом, возвращаясь через Зал Миров после Вечного Города, перед Битвой при Сетаноне. — Паг огляделся. Оленеподобные травоядные паслись на лугах, птицы пели в кронах деревьев. Этот мир так напоминал Мидкемию. — Зачем ты привёл меня сюда?
— Чтобы ты запомнил это место, — ответил Бан-Ат и исчез. Его голос прозвучал из пустоты: — Считай это скромной наградой за службу. Цурани — не мои люди, но они важны для тебя. Это не обман, а искренняя благодарность. Я — сила природы без сострадания, но иногда природа бывает милосердна.
— Что мне теперь делать? — спросил Паг.
В мгновение ока он снова оказался в своей комнате, лежа в постели. Поднос с едой был пуст — видимо, он действительно ел во время этого мистического путешествия.
— Спасай этот мир, — прозвучал в воздухе голос Бан-Ата.
Паг замешкался лишь на мгновение, затем поднялся с кровати и накинул свежий халат.
— Калеб! — крикнул он, ожидая, когда сын появится в дверях.
