А сам едва-едва тащился туда, где он когда-то родился. Да, его родина — Дряновский вагоностроительный завод, бывший прежде фабрикой. И сейчас поезд возвращался в эти места как славный старый трудяга. Он не будет ржаветь в депо Горна-Оряховицы или гнить в заброшенных тупиках станции Ясен. Да благословит тебя всевышний, маленькая синяя женщина, появившаяся из мрака ночи! Ты возвращаешь меня туда, где я когда-то был молодым и сильным, где люди, завидев меня, почтительно сторонились со словами: «Смотрите, смотрите! Какой красавец! Просто загляденье!»
Но как-то неловко было Старому поезду именно ее попросить немного подсобить, совсем чуточку, ровно столько, сколько нужно, чтобы вернуться в молодость. «Тоже мне, экспресс! — может сказать она. — Столько людей перевез на своем веку, а теперь мне одной помогать. Как бы не так! А впрочем, почему бы и нет…»
— Ты что-то от меня скрываешь, — сердцем почувствовала женщина. — А ведь между нами не должно быть тайн.
Но поезд мужественно молчал. И все-таки она догадалась: поезд останавливается. Не надо обладать особым чутьем, чтобы понять это, особенно в случае, если поезд в самом деле остановился.
Тогда она вышла и сделала то обычное и незаметное, что испокон веков делают все женщины: взвалила на себя непосильную для ее нежных рук тяжесть. Женщина уперлась плечом в поезд и что есть мочи поднатужилась, отчего искривленные острые каблуки ее туфель погрузились в гравий. Не знаю, откуда у нее нашлось столько сил. Скажу только одно: это хрупкое, маленькое существо, которое всю жизнь обманывали и обижали, нашло в себе силы и совершило невозможное — сдвинуло с места такую махину! Что помогло ей в этом — страдание души, боль несбывшихся надежд, стремление к пусть и призрачному, но счастью?.. Это известно лишь всевышнему.
А поезд сначала медленно, затем все быстрее и быстрее пошел вперед. Женщина обливалась по́том, поезд был окутан облаками пара, и они долго еще не могли отдышаться, будто в бурную ночь любовных страстей.
Но любовной ночи не было.
— Растратил все силы на других, а я теперь подталкивай, — с горьким упреком сказала женщина.
Подобно другим, упустившим все поезда в своей жизни женщинам, она была немного сварлива.
За четыре часа до отправления поезда Инспектор увидел афишу и подумал: а почему бы не провести это время в театре и не послушать «Риголетто»? Он принадлежал к числу тех, кто любит оперу. Проливной дождь размывал привычные очертания города: все вокруг казалось неприветливым, чужим, новым в отличие от «Риголетто» — знакомой истории шута, который сам навлек позор на свою голову…
Перед самым поднятием занавеса на сцену вышла женщина в строгом платье и сообщила, что по независящим от руководства театра причинам представление откладывается. Билеты действительны без заверки на любой из следующих спектаклей.
Инспектор вздохнул и живо представил себе буфет на вокзале, пенистое (из-за всыпанной в него соды) пиво и улыбнулся, вспомнив слова своего друга — беллетриста-триста, как он сам себя величал: человека, выпившего полтонны пива в вокзальных буфетах, можно оправдать, если он решится бросить свою жену. В следующие три часа Инспектору предстояло сократить это количество пива для себя лично и, по-видимому, на будущий год в то же время он мог бы развестись с женой, если верить словам беллетриста-триста.
Сегодня Инспектор провернул много дел и был доволен проделанной работой, но почему бы не потрудиться еще немного? Почему бы, например, не выяснить, кто это, промочив горло пивом, осмелился наплевательски отнестись к своим обязанностям и завалить представление в этот промозглый вечер? Раздумывая над этим, он вышел из парадного входа театра, обошел здание и смешался с выходившими из служебного входа артистами и техническим персоналом. Никто из них не говорил о несостоявшемся спектакле. А как же иначе? Говорить о работе на рабочем месте — признак дурного тона, или, как говорил тот беллетрист-трист: если не любишь цветы, женись на цветочнице. Коль она работает с цветами, значит, тоже не любит их. Инспектор поинтересовался, на месте ли кто-нибудь из начальства? Но кроме администратора здесь никого не было, да и тот, кажется, находится на совещании, но не известно, на каком. Здание театра было новое и вместе с тем знакомое — пистолетного типа: в рукоятке этого пистолета размещались зал, фойе и гардероб, а сцена и административные помещения заполняли направленный в небо ствол. Когда-то, давным-давно, Инспектор играл в этом зале — рукоятке пистолета. Эх, годы, годы, как быстро вы пролетели…
Очень неосмотрительно с его стороны было появиться в таком людном месте — кто-нибудь из присутствующих мог его узнать: в этом городе живут его сестра, зять и племянник — виновник этого, так сказать, извините за гиперболу, торжества. А чтобы понять, почему Инспектор предпочел «Риголетто» визиту к своему зятю — третьему или второму человеку в городе, нужно многое знать.
