Женщина принялась подбрасывать уголь в открытую топку: у Ночного поезда сразу потеплело на душе, когда он услышал, что нет ничего приятнее запаха угля и — представьте себе — звука паровозного гудка, ночной игры светлячками вылетающих из трубы искр, облаков дыма и пара. Много прожил и многое повидал на своем веку Старый поезд, ему приходилось даже унижаться до положения маневренного. Но никогда еще никто не говорил ему таких приятных слов. А ведь он чувствовал: лжет она ему без зазрения совести, как цыганка. Но, положа руку на сердце, гораздо приятнее слушать сладкую ложь, чем горькую правду.
И старый Ночной поезд охватило желание сделать что-нибудь приятное для этой женщины. Что-нибудь кавалерское, благородно-старомодное. И он робко обратился к ней:
— Так, может, я не совсем понял, куда вы едете?
— Я? — Женщина соблазнительно улыбнулась. — Если и скажу, что от этого изменится? Все равно ничем не сможете помочь…
— Ну, зачем же так? — В тоне Ночного поезда чувствовались нотки уязвленной гордости.
— Хорошо, скажем, я еду в Венецию…
В таких случаях, не сбавляя хода, поезд не теряется:
— Венеция… Венеция… Через Белград, Риеку, Болонью, Париж…
— Вы хорошо знаете расписание. Ну и что из этого?
Старый Ночной поезд вскипел, злобно прошипел и выпустил струю пара под колеса. Почувствовав его обжигающее дыхание, сухая стерня у дороги удивилась: «Что с ним случилось? В этом месте он никогда не выпускал пар». Не ведомо было стерне, что происходит в душе Ночного поезда, она была слишком занята своей особой, чтобы понять всю сложность волнующих его проблем. А понять его было совсем нетрудно: можно ведь иногда вскипеть поезду, который вот уже много десятилетий только и знает, что перевозит кирпич, молотилки, цемент да солому, особенно тогда, когда речь заходит о таких отвлеченных вещах, как Венеция. И даже захотеть поехать в эту Венецию. Просто так — взять и поехать. Назло всем. Потому что он — поезд. Потому что рельсы для всех общие: возьми и поезжай.
В этот миг Ночной поезд старался не думать, что гнать с такой высокой скоростью, какую развивают нынешние поезда, для него опасно. И угля ненадолго хватит, а где еще после Бяла-Паланки придется заправиться — не известно. И еще много о чем он пытался не думать.
Однако Венеция, гондолы, серенады… Красота! Дыхание веков. Запах воды.
Он вздохнул.
— На земле немало счастливцев, но мы, к сожалению, не из их числа. Так что путь в Венецию нам заказан.
— Тогда к чему эти ваши вопросы? — Женщина закинула ногу за ногу.
Ноги ее были хороши. Так и хотелось их погладить, но поезд не осмелился это сделать и лишь вздохнул.
И женщина интуитивно почувствовала, что в чем-то допустила оплошность. Поэтому попыталась загладить свой промах и нежно провела рукой по табличке с надписью, запрещающей высовываться из окна.
— Вы плачете? — спросил старый Ночной поезд, на что она ответила:
— Не обращайте на меня внимания.
А ведь ее приглашали в Венецию. Много раз. Нужно было только согласиться. А она решилась едва сейчас. Но поезд, оказалось, не шел в Венецию.
— Я ведь еду в Горна-Оряховицу, в свое депо…
— Как в Горна-Оряховицу? — чуть не подскочила женщина. — С какой это стати в Горна-Оряховицу? Меня никто не предупредил, что этот поезд… Да и что я там буду делать?
Положение было настолько глупым, что Старый поезд не знал, смеяться ему или жалеть несчастную. Женщина было не первой молодости, над такими легко смеяться. А их надо жалеть…
— Как бы мне ни хотелось, но, к сожалению, ничего не могу поделать — расписание, — начал оправдываться поезд, — сами понимаете, какой-то порядок все же должен быть…
— Нет ничего невозможного, было бы только желание…
— Эх, — вздохнул Старый поезд. — Это у вас, людей, оно так, а у поездов иначе…
— Не разубеждайте меня, пожалуйста, очень вас прошу. Все вы одним миром мазаны: наобещаете золотые горы, Венецию и Гавайские острова, а потом оставляете нас посреди дороги. Спрашивается, почему? Да потому, что вы и сами не знаете, чего хотите от этой жизни, к чему стремитесь, вот почему.
Гудок Ночного поезда снова разрезал тьму. Уж он-то знает, к чему стремится. Боже мой, эти женщины могут сбить с панталыку даже поезд.
— Хорошо, успокойтесь, что-нибудь придумаем. И в самом деле: можно сделать крюк через Троян… Нет, в Трояне, кажется, пути в ремонте… Тогда через Дыбово… Где же надо повернуть на Дыбово, существует ли все еще эта линия или нет?
— Хотите знать, почему вы не экспресс?
— Конечно, хочу. Наверное, потому, что отказываюсь везти вас в Карлово.
— А мне туда и не надо. Вы не экспресс потому, что слишком осторожны и считаетесь со всем на свете.
— Кто это считается? — вскипел поезд. — Это я-то считаюсь? Ведь вы же совершенно меня не знаете…
