Эту фантастическую женщину стали замечать под вечер или даже после захода солнца, когда она прогуливалась по площади, по цветущим аллеям и вокруг поющего фонтана, песню для которого все никак не могли выбрать. Это, и вправду, было необъяснимо, как она могла оставаться незамеченной для стольких мужских глаз, а ведь набралась смелости выйти на улицу вечером, да что на улицу — она не боялась даже иной раз зайти в кондитерскую, где торговали бузой[3].
Любопытство было пробуждено, но не утолено. Нечем было его утолить.
Возможно, при свете дня, думали люди, мы просто ее не замечали. Может, она работает на птицеферме. Ощипывает кур или упаковывает их. А может, она — аптекарша. Но к вечеру, приведя себя в порядок, подкрасившись, она превращается в такую кралю, что у тебя отвисает челюсть. Вот такие они — разведенные женщины. Вообще-то, что значит разведенная женщина? Разведенная, но недоведенная — вот что такое разведенная женщина. Прекрасно. Но разве лучше, если бы ее довели до конца? Ведь хорошо известно, до какого конца доводит брак.
Казалось: она попала в наш городок из других миров. Ее лицо, обрамленное ореолом волос, излучало неподдающееся описанию обаяние, которое заставляло душу тревожно ныть, а взгляд наполняло тоской.
Уже было выяснено все: и дом, в котором она жила, и подъезд, из которого выходила, однако оставалось неведомым главное: кто же она такая? Может быть, самым необычным во всей истории было то, что она появлялась одна. С чего бы это? Что, у нее нет мужика? И не боится она ходить одна? Что она ищет?
А ей нечего было бояться, и ничего она не искала. Просто в эти дни, когда весь город развелся, она могла себе позволить… Она могла наконец спокойно пройтись одна по улице, зайти в кондитерскую, где торгуют бузой, — и никто ее не трогал. Такова была атмосфера тех дней. Эта женщина столько часов выстояла в одиночестве у окна, столько времени промечтала о том, что сможет спокойно пройтись вечером — и даже ночью — по городским улицам и не придется разделять компанию с каким-нибудь экземпляром, чье превосходство исчерпывается его половой принадлежностью!
И произошло чудо!
Эта женщина, которая днем была ничем не приметной служащей или работницей, — так не выясненным и осталось: инженер она или маляр, — к вечеру становилась просто неотразимой, очаровательной и желанной. Было бы чудесно, если бы это могло продолжаться подольше, но так бывает только в сказках. Появился, как мы выразились, претендент на городскую мраморную площадь, коим стал жестянщик Колю Коларов. Нежная душа этого стотридцатикилограммового колосса жаждала тишины и нежной музыки, а на площади пели птицы, ворковали голуби. Однажды жестянщик, переборов природную застенчивость, спросил горсовет, чем его попотчевать, чтобы он наконец запустил поющий фонтан. И вот фонтан был запущен. Для пробы он исполнял «Кайзер-вальс» Иоганна Штрауса. Неизвестно почему, эта музыка пришлась не по вкусу жестянщику, и он снова обратился в горсовет с просьбой разрешить ему самому подобрать подходящую. Минуло немало времени, и произошло величайшее чудо на свете (долго пришлось ждать, но все же свершилось): городская пекарня стала раздавать хлеб бесплатно, и в тот же день фонтан пропел мелодию из югославского фильма «Цыганка».
Как раз в то время шла установка стоматологической техники, горсовет был по уши в заботах, и никто не обратил внимания на эту песенку, и лишь потом эстеты и снобствующие учителя возмутились, заявив, что на площади может звучать только наша песня. Правда, дальше жалоб дело не пошло, так как снобам ответили:
— А бесплатный хлеб вы лопаете?
— Это не меняет положения! Нельзя, чтобы одно доброе дело покрывало другие, недобрые…
— Сказано вам, и точка! Нечего выпендриваться! Тот, кто дает бесплатный хлеб, хочет, чтобы звучала эта песня.
Молниеносно разнеслась весть, что жестянщик Колю Коларов платит за хлеб, что он кормит народ исключительно ради того, чтобы ему пел фонтан. У горожан кусок хлеба застрял в горле, на следующий день половина выпечки осталась нерозданной. На третий и четвертый дни некоторые стали платить за хлеб, другие же брали его без денег, и тогда произошло нечто странное — площадь закрыли. Движение транспорта по двум ведущим к ней улицам было отклонено, остальные подходы — через садик и по аллеям мимо домов — были перекопаны, площадь опустела. Шли какие-то работы, в фонтане перекрыли воду, что-то сваривали или не сваривали, но в результате вышло одно — доступ на площадь был закрыт. В общем, творилось черт знает что. Во мраке весенней ночи, присев на мраморный цоколь фонтана, с бутылкой водки в руке и в сдвинутой на затылок кепке жестянщик Колю Коларов наблюдал, как, переливаясь, журчали сказочно подсвеченные струи, ленивые и веселые. Сейчас они били в такт другой мелодии из того же фильма:
