Музыка звучала негромко, чтобы не раздражать народ, который и так не мог пробраться на площадь. Разнеженный вконец и порядком под градусом жестянщик выкрикивал:
«Пой мне, красотка! Эх, мать моя!.. Поведал бы мне кто, как это сделать, — я бы ему денежками устелил дорогу отсюда до его дома!»
Дело, которое интересовало жестянщика, и впрямь было непростое — он хотел купить городскую площадь с фонтаном для утехи да перетащить ее к себе домой. А это было просто немыслимо. Хочешь пользоваться — пожалуйста, а вот перенести — никак не получится. Цыгане из водопроводной службы и техники из радио были не в силах осуществить это желание.
Вот так была закрыта площадь, так перестала вечерами появляться на ней очаровательная и загадочная женщина, она не любовалась больше голубями и нежной зеленью, не наслаждалась легким прикосновением свежего ветра.
Но ее присутствие все еще ощущалось. Как воду в пустыне, так и присутствие женской стихии замечают в первую очередь жаждущие.
— Ты знаешь Фердо Морского? — спросил как-то раз наш Эммануил полковника, когда они скучали в сквере на скамейке. — Это моряк, который…
— Который все про англичан талдычил? — сурово спросил полковник.
— Ну вот и ты туда же! Не об англичанах, а о море говорил человек.
Старик и вправду любил повторять: « Что это за море, где нет ни одного англичанина, так его разэтак!» Таким макаром он объяснял, почему в Черном море нету рыбы и почему он бросил свою морскую профессию.
— Хорошо. Только что ты хочешь сказать?
Беседа приятелям давалась нелегко, но думали они об одном. И потому преуспели.
— Я ничего не хочу, это он говорил… Встретил он одного из этих, киношников, и задал ему в лоб вопрос: «Ты кем работаешь?» Тот промямлил что-то, назвал одну из ихних профессий. А старик ему в ответ: «Что это за профессия, которую не объяснишь простому человеку, так тебя разэтак!»
— Какое это имеет ко мне отношение? — с высокомерным безразличием спросил полковник.
— К тебе, может, и не имеет, а вот ко мне… Задумался я над своей профессией. Кто я такой? Что я такое? Как объяснить простому человеку, что я не мэр, не поп, а просто стою перед людьми и читаю им какой-то дежурный текст, а потом пожимаю руки и желаю счастья…
— А ты что предлагаешь?
— Ничего. Думаю. Думаю и, когда думаю, думаю, что счастья-то им не желаю. Не уверен, что желаю…
— Ну, счастье — это относительное понятие, классовое…
— Я им не желаю ни относительного, ни классового счастья. Я озлобился. Вчера в горсовете рассказали: один жестянщик хочет купить площадь. Смеются. Смейтесь, говорю. И этот на бензоколонке лупит людей по башке. А вы все смеетесь. А если, говорю, он вам предложит валюту — продадите тогда площадь?
— От тебя первого слышу, что уже площади скупают… Это что-то новенькое!
— Счастье! — продолжал развивать свою мысль заведующий загсом. — Буду я желать счастья этому привратнику, а он в любой момент может превратиться в заправщика и начнет скупать площади. Да его надо послать куда подальше, чтобы он со сверхзвуковой скоростью…
— Чтобы трижды преодолел звуковой барьер! — уточнил офицер.
— Да, трижды… если заселяет все дома и хочет купить площадь… Это же мешок с золотом… А жмется, хнычет из-за корочки хлеба… а нажрется — хватается за шланг… Нет! Не желаю никому счастья! Не люблю я свою профессию, ухожу в отставку.
В душе государственного служащего Майнолова зарождалось какое-то новое чувство. Не будем выдавать чужие тайны, только заметим: красавица, которая прогуливалась по площади, играла во всем этом немаловажную роль. Хотя в словаре «красота», «добро» и «любовь» находятся далеко друг от друга, в жизни они рядом и устремляются друг к другу, как бабочки к огню. Довольно странная ситуация для конца нашего столетия, но и вправду, Эммануилу Майнолову было стыдно за то, что творилось в городе, он во что бы то ни стало хотел что-то сделать. Площадь, стоматологическая клиника, бензоколонка, заведения общественного презрения, то бишь питания, именуемые ресторанами, — все в этом городе сотен и тысяч потенциальных привратников в кожаных куртках, в городе с цветами для других континентов, все было паршиво, не годилось никуда. Сам себе Майнолов казался не то героем, не то спасителем, и потому его до боли тревожило, что не может объяснить простому люду, чем занимается на службе.
— Все это формально! — вставил свое любимое выражение полковник. — Все — сверху донизу — формально.
Слышал ли где полковник эту фразу или сам сочинил, но, употребляя ее, всегда ссылался на классиков, а точнее на Фридриха Энгельса. В третьем томе собрания его сочинений написано: «Жизнь есть форма существования белка». Значит, рыба, дерево, трава, конь, повозка, балерина, городской народный Совет и прочее — это белок. Одно от другого отличается лишь формой. Вывод: все формально.
