— Возможно. У двоюродного брата моей жены был костный туберкулез, одна нога у него короче другой. Ты себе представить не можешь, как этот парень ненавидит хромых. Может, и вправду, дело тут в нервах, но больше всего меня раздражают эти привратники… Ты слышишь? Разве это не одно и то же?
— Что?
— А то, что между Пырваном Волуевским и этими привратниками есть некая связь?
— Ну, ты загнул… Становишься мнительным…
— А вот и нет! Каждый думает: мол, я притворюсь дурачком, но коли вы мне на дороге попадетесь, а вы обязательно попадетесь, деваться вам некуда, тут-то уж держитесь. И лупит шлангом по башке…
— Опять ты за свое! Все не можем решить, что появилось раньше: яйцо или курица. Злоба рождает злобу, и тут никуда не денешься. Ты лучше скажи, как изменить положение. А что сейчас плохо, так это все мы знаем.
На террасе нового кафе гулял весенний прохладный ветерок, все вокруг было красиво и молодо. Офицер запаса как-то сразу сник, погрустнел. Ему стало обидно: он обещал посвятить свою жизнь родине, а родина ее не пожелала. Но он все равно может отдать свою жизнь и принесет тем самым какую-то пользу. Мы — молодая нация, у нас мало образцов для подражания. Один Гюро Михайлов погиб, чтобы показать будущим поколениям, как следует стоять на посту. А вот если он, полковник Миладинов, сядет в боевой самолет, направит машину прямо на эти привратницкие дома счастья, разве родина не получит горький урок, разве этот урок не пойдет ей на пользу, как приносят пользу профилактические прививки, например?
Появилось что-то новое в тоне беседы да и в обстановке вокруг. Казалось, городок зажил новой жизнью. Майнолов внимал экстремальным суждениям своего друга и больше по инерции, нежели вкладывая какой-то смысл в свои слова, вставлял:
— Так-то так, но ведь мы не в Бразилии или, скажем, в Колумбии…
И он продолжал осматриваться, пытаясь понять, в чем перемена вокруг и откуда взялось это ощущение.
За двумя соседними столиками сидели незнакомые люди. «Судя по тому, что они привезли с собой кинокамеры и другую аппаратуру для съемок, это киношники, — решил заведующий загсом, — скажем из хроники». Такие в городке были редкими гостями, и потому, видно, скатерти были чистые, на столах стояли уксус, соль и перец, хотя в кафе обычно такого не полагалось.
Разошедшийся офицер излагал детали своей новой затеи — начать индивидуальный террор против жителей домов счастья или, как он их обозвал, района привратницкой радости. Он им отключит ток, взорвет электрические счетчики, подведет высокое напряжение к телефонам или подаст его на розетки, чтобы сгорели все электроприборы, а когда они обзаведутся новыми, он снова врубит высокое напряжение…
— Ты ощущаешь связь? — спросил заведующий загсом.
— Какую связь?
— Между тем, что ты говоришь, и действиями Пырвана Волуевского. Какая между вами разница? Он хоть бьет из-за пробки бензобака, а ты хочешь взрывать телевизоры даже без предупреждения…
— Ты мне не нравишься сегодня.
— И ты мне тоже.
Друзья принялись ругаться и разругались не на шутку.
Не очень-то прилично, попав в чужой дом, подсчитывать доходы хозяина. Но, поддавшись искушению, позволим себе сообщить, что к тому времени наш городок собрал чуть ли не сотни тысяч левов за счет платы за разводы, разбогател и зажил довольно странной и необычной жизнью. По городу поползли слухи, будто такой-то пристрелил жену и ее любовника; другой, застав свою благоверную на горяченьком, завернул голубков в одеяло и вышвырнул из окна пятого этажа; чья-то обманутая жена кастрировала мужа и облила его подружку серной кислотой и много всякой всячины в том же роде. Если учесть, что не только в городе, но и во всей округе серную кислоту днем с огнем не сыскать даже для лечебных целей, то станет понятно: все эти россказни были чистой брехней, однако люди чесали языки, один дьявол знает почему.
А вообще-то народ и раньше не был таким уж смирным и безукоризненным в соблюдении обета супружеской верности. Но сейчас, опасаясь, как бы город не превратился в Содом, мужья не спускали глаз со своих жен, а там, где мужья не проявляли особой бдительности, жены следили в оба за мужьями. Но, как это ни печально, оказалось, что все эти сказки были чистой выдумкой и мы совсем не такой уж сексуальный народ — во всяком случае, городок не оправдал такой славы (что не делает ему чести): свобода, проникшая сквозь хитрые дверцы одной идеи, а точнее — одного решения, оказалась довольно хилой свободой, связанной по рукам и ногам. Зубной врач Симеонов, человек с деньгами, к тому же владелец такой шикарной машины, как форд «Капри», снял с нее в эти смутные дни сиденья, чтобы поменять обивку. «Они еще новенькие! — удивлялись друзья. — Спокойно мог бы баб заваливать». На это замечание доктор лишь вздыхал: «Это раньше я катал медсестер и продавщиц, а теперь все бегут от меня, как от чумного».
