Мы можем усомниться в словах или делах Симеонова, но обойщику Брайко Панову нельзя не поверить. Именно в эти тревожные дни он получил искусственную кожу кремового цвета, и у его мастерской выстроилась вереница всевозможных автомобилей. Это было свидетельством того, что на любовном фронте или театре любовных действий — это уж как вам милее — наступило затишье.
Как раз в то время в городе высадилась группа шведских специалистов, а также отряд журналистов и киношников. Как ни странно, но эти два события были связаны между собой. Шведы прибыли монтировать оборудование поточной линии в первом в своем роде стоматологическом комплексе — это должно было быть нечто невиданное доселе, опережающее полет самой смелой фантазии, и, вероятно, именно поэтому шведы решили проверить свои наметки сперва на чужой шее, вернее, на чужих зубах, а уж затем, если все пройдет успешно, перенести опыт на свою почву. Шведы, люди пунктуальные, молчаливо недоумевали по поводу того, куда же подевался местный зубной врач и почему он не торопится принять огромный комплекс и пустить его в дело. Читатель понимает, что доктору Симеонову было не до того — он менял обивку сидений, к тому же читатель помнит, что Симеонов был в свое время бит грубияном Волуевским. Поэтому поликлиника не открывалась, шведы пили водку и жмурились на солнце, а Симеонов или шатался по городу, проводя профилактический осмотр зубов малолетних обитателей, или торчал в городском отделе культуры, корпя над сценарием открытия Дворца бракосочетания, в котором должен был жениться весь город, дабы задумка горсовета обрела плоть и кровь. Чтобы отразить осуществление именно этой задумки и открытие стоматологического комплекса, в городок были командированы представители кинематографии, печати и телевидения.
Это круто изменило жизнь горожан.
С утра до вечера припекало солнце, и по площади важно расхаживали голуби. Площадь оделась в мрамор, в такой красивый мрамор с белыми прожилками, какой всякий миллионер мечтал бы иметь в своей ванной. Посреди площади поднялся поющий фонтан, правда, пока он молчал, так как никак не могли решить, что ему петь, — настолько были заняты товарищи из горсовета. Люди дефилировали по площади, необычно элегантные и словно просветленные, укоренился беспрецедентный для здешних мест обычай целовать женщинам руку. Но это еще не все: поскольку люди подозревали, что за каждым их шагом могут следить камеры и микрофоны, они стали разговаривать складно, ругани не слышно было вовсе. Груйо Денкин, который в свободное время торговал гаражами, то бишь списанными управлением путей сообщения вагонами, под воздействием изменившихся обстоятельств вещал:
— Гараж… Гараж — это как человеческая память, что хранит в своих недрах мысль. Чтоб ее не украли, не испоганили. И все же следует отдавать предпочтение машине, а не гаражу. Потому что человек с хорошей памятью — все равно что гараж без машины.
— Но без гаража никак нельзя…
— Нельзя. Зайдите на следующей недельке, попробуем вам как-нибудь помочь…
В окружении цветов и голубей, опьяненные наступающей весной люди жаждали музыки и пенящегося шампанского, но тут-то начинались затруднения. По-прежнему питейные заведения официально закрывались в пол-одиннадцатого, и уже в полдевятого официанты отказывались обслуживать под предлогом, что «все кончилось», а в полдесятого они принимались вытряхивать скатерти на сидящие за столами компании.
— Как так, кончилось?
— А вот так! Как кончилось, так и кончилось! Вы только себя считаете людьми, по-вашему, нам отдых вечером не положен!
С трудом сдерживаемое густое и переполняющее официантов человеконенавистничество выплескивалось наружу по любому поводу и даже без повода. В сущности, они были по-своему правы. Люди денежные, имея тысячи в карманах, на которые, как ни печально, они не могли купить больше того, что имели, то есть какого-нибудь «жигуленка», шмоток, квартиры и меблишки. Потому они часто задавались вопросом: зачем обслуживать кого-то, если денег и так вдоволь, да на них все равно ни черта не купишь? А так в городе все шло прекрасно, птицы пели — как известно, они поют бесплатно, цветы благоухали — и за это тоже не надо платить. Вот о сфере обслуживания такого не скажешь. Но на то она и сфера обслуживания, не можем же мы требовать переворота в представлениях, тем более что у нас богатый обслуживает бедного. Так что не будем придирчивы, все не так просто.
И вот еще что!
В эти смутные и странные дни и месяцы один богач решил посягнуть на радости бедных. Он загляделся на красивый мрамор, голубей и искрящиеся фонтаны и пожелал, чтобы все это стало его собственностью. А вы хотите, чтобы он вас обслуживал? Пустое! Он без зазрения совести оттяпает у вас и городскую площадь…
Она была в разводе. Стройная, красивая. Никто не мог точно сказать, где она работает или работала, никто ее раньше не замечал — появляются порой такие золушки, такие непонятные существа. Они, как правило, нравятся в первую очередь самим себе, и их мало интересует, нравятся ли они другим, потому-то их никто и не замечает.
