Прежде чем подняться по ступеням на причал, Скорцени обратил внимание на небольшой грот, расположенный справа от тоннеля. Вход в него перегораживала толстая якорная цепь с металлическими буями, а со стороны суши маскировал нависавший кустарник. Поскольку в бухте «Горгоны» не было, оберштурмбаннфюрер догадался, что мини-субмарина скрывается именно в этой подводной базе.
На водолазном боте их уже ждали Боргезе и барон фон Штубер, который теперь являлся представителем не только Скорцени, но и судовладельца Крафта, а также подполковник диверсионного отдела английской разведки Эдгар.
– Сегодня наконец-то должно свершиться то, чего мы так долго ждали, – объявил Боргезе, как только завершился ритуал приветствия друг друга. – Сейчас мы выходим на боте в море, переходим на борт сухогруза «Умбрия» и становимся свидетелями первого, экспериментального, захода субмарины «Горгона» в шлюз-бункер парохода. До этого судоремонтники имели дело только с макетом нашей «малютки».
– Вся диверсионная группа уже в субмарине?
– Четыре члена экипажа и два водолаза-подрывника. Пароход «Умбрия» ждет субмарину и нас в десяти милях к юго-западу отсюда. Запасная диверсионная группа, а также аварийно-ремонтная группа механика Витторио Абруццо уже на его борту.
– Тогда чего мы тянем волынку, фрегат-капитан?! – буквально взревел Скорцени. – Приступаем к операции «Гнев Цезаря».
– Именно это мы и делаем. Через десять минут корвет-капитан Сантароне выведет свою «Горгону» из боевого грота и направит к пароходу. Субмарина в подводном положении дойдет до «Умбрии», войдет в шлюз-бункер, и пароход, вместе с нами на борту, отправится к одной из пустынных бухт к северо-западу от Гольфо-Аранчи.
– Вы не поняли меня, Боргезе. К черту маневры! Идем к берегам Крыма!
– Не время пока что, оберштурмбаннфюрер, – задумчиво улыбнулся князь, внутренне разделяя его нетерпение.
– Самое время, Боргезе, самое!.. Пусть «Горгона» заходит в свой шлюз-бункер, и курс – на Севастополь.
На палубе бота произошла заминка. Скорцени произносил свои призывы с таким серьезным и почти свирепым выражением лица, с такой агрессивной решительностью, что трудно было понять: шутит он или же бравирует своим гневом.
– Я помню ваш армейский девиз: «Мы еще вернемся в этот мир, мы еще пройдем его от океана до океана», – первым нашелся Черный Князь, – но это произойдет попозже. А пока что мы проводит первое из запланированных учений. На траверзе Гольфо-Аранчи субмарина выйдет из шлюз-бункера и возьмет курс на известную ее командиру Сантароне пустынную бухту, в которой «Горгону» и нас с вами будет ждать эсминец, с адмиралом Гранди и генералом Миноре на борту.
– Ба, какие экзаменаторы! – пафосно воскликнул Скорцени. – Подключаем к операции эсминец, закрепляем на борт «Умбрии» снятые с корабля пулемет и пушчонку; и вот уже целая эскадра, в составе эсминца, милитаризованного парохода, субмарины и водолазного бота, да к тому же – под командованием настоящего адмирала, угрожающе движется в сторону русской военно-морской базы.
– Мне понятен ваш диверсионный азарт, Скорцени, – точно так же азартно улыбнулся князь, – однако вернемся к плану наших учений. Эсминец, конечно, не линкор, тем не менее наши боевые пловцы получат возможность провести учебное минирование, а также отработать элементы заключительного этапа операции – возвращение минеров на «Горгону», а самой «Горгоны» – в лоно «Умбрии». Замечу, что в течение ближайших двух месяцев мы планируем провести как минимум шесть таких учений; в том числе и с участием в них резервной группы диверсантов.
– Ладно, убедили, Боргезе. Ничего удивительного в том, что вы обладаете способностью убеждать всех вокруг, в принципе нет. С вашей-то обаятельностью. Странно только, что уже в который раз вам удается убеждать меня, человека, которого редко удавалось убеждать даже моим шефам, Кальтенбруннеру и Гиммлеру, не говоря уже о Шелленберге.
– Зато с фюрером вы, говорят, неплохо ладили, – не смог не съязвить в этой ситуации англичанин Эдгар, единственный на борту океанского бота офицер, который во время войны пребывал по другую сторону фронта.
На палубе воцарилась неловкая, тягостная пауза. Никто не знал, как отреагирует на этот выпад Скорцени. Успокоились, только когда оберштурмбаннфюрер спокойно, с грустинкой в голосе произнес:
– Кто-то из командной верхушки рейха сказал: «Когда говорит фюрер, то это действует как благословение». Я же скажу проще: фюрер не убеждал, фюрер приказывал. Но приказывал так, что, сколь бы абсурдным ни был его приказ, мы, германские патриоты, всякий раз убеждали себя, будто и на сей раз он сумел убедить нас в своей правоте.
Все итальянцы и немцы деликатно промолчали. Заметили: Скорцени отвечал голосом человека, который так и не решился парировать вопрос англичанина словами: «Ну, зачем же касаться пусть и прошлого, но сокровенного?!» И только подполковник Эдгар как ни в чем не бывало улыбнулся и вызывающе обронил:
– Глубокомысленное признание, оберштурмбаннфюрер, глубокомысленное…
Январь 1949 года. Албания. Влёра.
