– Любая гражданская война, в конце концов, утопает в крови и жестокости. Без этого нельзя, лейтенант. Вся история России выстроена на этих самых «исторических иллюзиях», и никто уже не способен установить, какие из них лживы, а какие праведны. Кстати, коль уж разговор у нас выдался откровенным… Может, все-таки объясните мне, как русский русскому, офицер офицеру, почему я оказался в этом подвале? Кто и в каком бреду решился на это?
– Я всего лишь выполняю приказы.
Гайдук снисходительно поморщился, затем столь же снисходительно улыбнулся и с укором покачал головой:
– Лейтенант, я ведь не требую от вас изменить присяге. Не подталкиваю к тому, чтобы освобождали меня и чтобы мы вместе громили албанскую контрразведку. Просто объясните, как русский офицер – русскому офицеру… Что стоит за всем этим спектаклем? Или кто… конкретно, кто именно стоит?
Корфуш встревоженно взглянул на сержанта.
– Все-таки мне лучше остаться и быть свидетелем вашего разговора, господин лейтенант, – мгновенно отреагировал тот. – Чтобы не вызывать подозрения. А со слухом у меня всегда было плоховато, особенно в те минуты, когда приходится слышать то, что лично мне слышать не положено.
– Учитесь, лейтенант! – укоризненно молвил Гайдук, указывая рукой на сержанта. – У нас, в России, сказали бы: «С таким бойцом можно идти в разведку». Так что же произошло в действительности? Почему я здесь?
Посматривая то на сержанта, то на дверь, Корфуш еще несколько мгновений мялся, но затем все же сказал:
– В годы войны майор Шмагин – кстати, это его настоящая фамилия, от псевдонима он отказался, – командовал партизанской разведротой.
– Но, представляясь, майор назвал другую фамилию.
– Свой псевдоним, причем в искаженном виде, запомнить который славянское ухо почти не в состоянии. Так вот, однажды во время рейда Шмагин попал в плен к итальянцам, базировавшимся здесь неподалеку, возле порта. Как потом выяснилось, это были морские диверсанты из группы капитана Боргезе.
– Уже кое-какая связь прослеживается, – как бы про себя произнес подполковник.
– Из рук этих фашистов майор вырвался только чудом, уже полуживым, под личную ответственность бургомистра города, который являлся родственником его жены, и был искренне убежден, что никакого отношения к партизанам Шмагин и в самом деле не имеет.
– Причем так и не ясно: то ли бургомистр просто, по-родственному, взял его под личную ответственность, – счел необходимым уточнить сержант Эндэр, – то ли сделал это за выкуп, в надежде, что со временем Шмагин тоже спасет его от расправы партизан.
– И тот действительно сумел спасти…
– Говорят разное. Но хорошо известно, что на какое-то время бургомистр исчез, а затем объявился в Италии, откуда вылетел то ли в Аргентину, то ли еще в какую-то «заокеанщину».
Лейтенанту явно понравилось, что Эндэр тоже подключился к разговору; это было гарантией того, что не донесет на него начальнику. Именно поэтому, не дожидаясь вполне естественного вопроса флотского чекиста, он объяснил:
– Вас, господин подполковник, конечно же, заинтересует, при чем здесь вы.
Гайдук радушно развел руками: дескать, в самом деле, при чем…
– Поначалу мы и сами не могли понять, почему вдруг Шмагин решил пустить хвост по вашим следам. Почему его заинтересовали именно вы, а не барон фон Штубер. А потом вспомнили, что в свое время майор прилюдно объявил Боргезе и его морских пловцов-диверсантов своими личными врагами. Никто в партизанской бригаде всерьез этой угрозы не воспринял, однако же никто и не насмехался над командиром разведчиков; все мы ненавидели тогда итальянцев, у всех были свои личные счеты.
– То есть хотите сказать, что через меня майор намеревался выйти на князя Боргезе и его горлорезов?! – изумился Гайдук. – Но это же бредовая идея. Это абсолютно бредовая идея, лейтенант!
– О чем я, боясь остаться без погон и должности, так прямо и заявил майору.
– Это происходило при мне, – пробубнил сержант уже в ту минуту, когда из подвального коридора стали доноситься шаги и громкие голоса, среди которых Гайдук сразу же распознал голос Анны фон Жерми.
– Причем как раз в тот день, – уточнил Корфуш, – когда стало известно, что начальник албанской контрразведки намерен перевести Шмагина в Тирану, с явным повышением.
– Еще что-нибудь о причинах моего ареста вам известно, коллеги? – поспешно спросил Дмитрий, поскольку шаги и тюремщика, и спасателей приближались.
– Больше ничего, – заверил его лейтенант.
– При мне ничего такого майор не говорил, – покачал головой Эндэр.
Август 1955 года. Сардиния.
Борт парохода «Умбрия»
