– Лично вам, господин Скорцени, при вашем росте, пришлось бы там отлеживаться, – заметил Мадзаре, утаивая в уголках губ ироническую ухмылку.
– Согласен на любые лишения, капитан. «Итальянская» фамилия обязывает.
– Только боюсь, что с вами на борту субмарина пошла бы прямо на дно, без предусмотренного технического погружения. Словом, теперь уже вы примите мой дружеский совет: это не ваша авантюра, господин оберштурмбаннфюрер, ограничьтесь лаврами свидетеля чужой славы.
– Глубокомысленный совет, – в свою очередь резюмировал подполковник Эдгар.
– А теперь вас двоих, господа офицеры, – обратился капитан к Боргезе и Скорцени, – прошу взойти на мостик. Специалисты позаботились, чтобы там у нас появилась прямая радиосвязь с командиром «Горгоны».
Но прежде чем подняться вслед за ним по трапу, руководители диверсантов проследили за тем, как в полукабельтове от правого борта судна появился перископ субмарины. Боргезе знал, что теперь командир «Горгоны» сверит ее положение с расположением двух спасательных шлюпок. Вход в корабельный шлюз-бункер расположен между кормой задней шлюпки и носом передней.
– Зачем ему это нужно? – пожал плечами капитан. – Боком, бортом то есть, он ведь все равно поднырнуть не сможет. Он должен зайти с носа и, сверяясь со специальными радио– и магнитными маячками, подойти прямо под стальные створки, которые мы именуем «вратами рая».
– Чудесное название, – согласился Боргезе. – Именно так он и поступит. Просто в эти минуты в нем срабатывает инстинкт подводника, инстинкт боевого пловца. Мне, как бывшему командиру боевой субмарины, эти порывы хорошо знакомы. Представляю себе, сколько раз в эти минуты корвет-капитан Умберто Сантароне мысленно отдавал приказы, вмещающиеся в такие емкие и такие вожделенные для души подводника слова: «Первый торпедный аппарат – пли! Второй торпедный аппарат – пли!»
– У него на борту действительно боевые торпеды? – встревоженно спросил Мадзаре.
– А также два контейнера со взрывчаткой и начиненная двумя адскими машинками боеголовка в специальной нише в носовой части субмарины. На тот случай, когда командир «Горгоны» примет решение пойти на таран, превратив ее в управляемую торпеду.
– Вы с ума сошли! – сдавленным голосом проговорил капитан парохода. – Это же пока еще учения? Зачем?.. Если у Сантароне что-то пойдет не так, мы все можем взлететь на воздух.
– Такая перспектива тоже не исключается. Однако я принял решение придерживаться чистоты эксперимента.
– Какая, к дьяволу, «чистота эксперимента», Боргезе?! – изумленно воскликнул капитан. – Кому она нужна?
– Когда сдают в эксплуатацию только что построенный железнодорожный мост, во время пуска по нему первого состава проектировщик и начальник строительства обязаны стоять под ним. Чтобы погибнуть вместе с эшелоном и мостом. Такова традиция, которой отныне будем придерживаться и мы с вами.
– Но я вам не проектировщик, – проворчал капитан судна. – Это для вас «Умбрия» – всего лишь пароход, а для меня – дом, вилла, вся моя жизнь.
– Не волнуйтесь, – беззаботно успокоил его Скорцени, направляясь вслед за Боргезе к трапу, ведущему на капитанский мостик. Высшая справедливость в том и состоит, что на дно вы отправитесь вместе со своей «Умбрией».
– И с вами, господа безумцы, – огрызнулся Мадзаре. – Меня убеждали, что это всего лишь учения.
– Тогда считайте их «максимально приближенными к военным условиям». Совсем недавно вы уверяли меня, – ткнул князь пальцем в колодку орденских планок, – что все еще являетесь боевым офицером. Так не разочаровывайте же нас с обер-диверсантом рейха!
Январь 1949 года. Албания. Влёра.
Штаб-квартира контрразведки
Откинувшись на спинку стула, Гайдук закрыл глаза. Поначалу замысел майора вроде бы начал проясняться, однако до конца понять его ни он, ни подчиненные Шмагина так и не смогли.
Тем временем шаги приближались, и теперь Дмитрий уже отчетливо слышал цокот женских каблучков.
«Странно: вместо того чтобы поднять меня наверх и дать возможность привести себя в порядок, майор ведет фон Жерми сюда?! – вновь удивился Гайдук. – Уж не попытается ли этот „великий албанский контрразведчик“ и ее арестовать?!»
– Ну, что вы смотрите на меня, Шмагин? – развеял его опасения чей-то густой баритон. – Открывайте! Не исключено, что завтра вас самого будут допрашивать в этом же каземате.
– Так ведь ничего страшного не произошло. Обычная беседа с иностранцем, замеченным в связях…
– В каких еще связях, идиот?! – взъярился Доноглу, уже стоя в проеме двери.
– С бывшими нацистами. С офицером СД, штурмбаннфюрером фон Штубером, одним из сподвижников Скорцени…
Прежде чем отреагировать на это его оправдание, начальник службы безопасности потребовал от подчиненных майора оставить камеру и только потом, почти срывающимся голосом, прорычал:
– А вам не приходило в голову, майор, что из-за своей тупости вы чуть не сорвали важную антидиверсионную операцию, в исходе которой заинтересованы не только Советы, но и мы здесь, в Албании?
