Субмарина вышла из своего убежища в надводном положении, причем появилась она как-то неожиданно, будто бы вдруг материализовалась из ничего. Зато вполне реальный, в парадном флотском мундире «материализованный» корвет-капитан Сантароне, который стоял в открытой миниатюрной рубке, словно в люке танка, поприветствовал находившихся на борту «Сизифа» офицеров отданием чести. Во время прохождения от подземной базы до выхода из бухты он вел себя так, словно субмарина находилась в кильватерном строю, а Боргезе, Скорцени и другие офицеры, стоя на импровизированной прибрежной трибуне, принимали парад военно-морских сил.
Как и было обусловлено планом учений, сразу же после выхода за пределы бухты субмарина скрылась под водой, и вскоре радист бота, поддерживавший связь с диверсантами, доложил, что она ушла на глубину восемьдесят метров при аварийно-критических ста.
– Передай, – тут же отреагировал Боргезе, – что этого достаточно. Пусть продержатся на такой глубине минут двадцать, постоянно тестируя при этом состояние корпуса и работу механизмов. Затем поднимаются на тридцать метров выше; вскоре «Горгона» понадобится нам для более серьезных испытаний.
На удивление быстроходный бот выскользнул из бухты вслед за субмариной и теперь шел за ней по невидимому «следу», словно миноносец, командир которого решил окончательно покончить с подводным кораблем противника. Впрочем, самого Боргезе интересовал не столько след субмарины, сколько вид на виллу «Ольбия» с моря.
При этом его вполне устраивал тот вывод, что теперь уже, с моря, строения виллы оставались невидимыми, поскольку часть главного корпуса скрывал от любопытствующих взглядов большой, с растерзанной плоской вершиной холм, а часть – кроны значительно подросших за последние годы деревьев. Вот если бы еще можно было искусственной насыпью расширить восстававшую на выходе из бухты скалу. Да засадить ее соснами, чтобы таким образом окончательно скрыть от проплывавших мимо зевак сам факт существования здесь бухты…
Боргезе вдруг поймал себя на том, что стремление к мирной, открытой и почти беззаботной жизни, после военных лишений и тюремной неволи, опять отходило в его восприятии мира на задний план. Вместо этого фрегат-капитан все больше погружался в восприятие мира «глазами и чутьем диверсанта», при котором все вокруг оценивалось степенью опасности и возможностью собственного выживания. И Валерио не был уверен, что это увлечение навязано ему только длительной подготовкой к операции «Гнев Цезаря». Нет, объяснил он себе, в этом начинает проявляться нечто глубинное, из области психологии, а то и психиатрии.
– Капитан Мадзаре, – сдержанно представился всем гостям сразу рослый сухопарый синьор, с солидным набором орденских планок на белом форменном кителе. – Командую «Умбрией» с осени сорок седьмого.
– С той поры, как подали в отставку, – понимающе кивнул Боргезе. – Где и в каком чине служили?
– Канонерская лодка, на которой я пребывал в должности заместителя командира, потоплена была американскими «летающими крепостями» весной сорок четвертого. Меня подобрала всплывшая неподалеку английская субмарина. Только меня одного. Судьба, знаете ли… До конца сорок шестого находился в плену, – сообщил он таким тоном, словно докладывал на совещании главного штаба флота.
– Биография, вполне достойная такого легендарного парохода, каким станет вскоре ваша «Умбрия», – отметил Боргезе.
– Только мой вам дружеский совет, – вклинился в их разговор обер-диверсант рейха. – Когда пойдете в Россию, все это разноцветье орденских планок оставьте в Италии. Русским ведь нетрудно будет догадаться, когда и каким образом были заслужены ваши награды. Еще чего доброго решат, что вы добывали их на черноморских коммуникациях.
– Я учту ваши пожелания, оберштурмбаннфюрер. Рад, что на склоне лет судьба свела меня с таким воистину боевым офицером, как вы, господин Боргезе, и ваши коммандос. А также с вами, господин оберштурмбаннфюрер СС, – вновь обратился к Скорцени, переходя на немецкий язык, – о подвигах которого столько наслышан.
– Вот я и решаю для себя, – оживился обер-диверсант рейха, – не отправиться ли в севастопольский рейд вместе с вами и «Горгоной»?
– Исключено, русские поднимут все свои войска на юге России, как только вы покажетесь на палубе в ближайшем иностранном порту. Или, может, еще в порту Таранто, где у нас будет первая остановка перед уходом за пределы итальянских территориальных вод. Что уж говорить о русской таможне в херсонском порту?
– Ваша правда, капитан, – помассажировал Скорцени свои шрамы кончиками пальцев, – слишком уж узнаваемый тип. Демаскируют меня эти шрамы. Увидев меня впервые в Главном управлении имперской безопасности, Шелленберг был ошарашен: диверсант с такими шрамами, с такими классическими «особыми приметами»?! На такое кадровое «приобретение» мог решиться только закоренелый шутник Кальтенбруннер! Разве что на сей раз мне просто взять и отсидеться в субмарине?
