– Понимаю, у линкора «Джулио Чезаре» другие параметры, нежели у эсминца «Торнадо». Тем не менее постарайтесь действовать предельно скрытно и предельно точно, помня о том, что магнитные контейнеры с зарядами должны оказаться под передней частью эсминца, то есть в той части днища, над которой у линкора находятся артиллерийские погреба. Не нужно быть пиротехником, чтобы предвидеть: если сдетонируют погреба со всем их содержимым, погибнет не только их так называемый «Новороссийск», но и несколько других, стоящих рядом кораблей.
– Да уж хотелось бы, чтобы фейерверк удался, – процедил Сантароне. – Как последний привет из минных полей войны.
– Кстати, бухта, в которой находится сейчас эсминец, чем-то напоминает Северную бухту Севастополя, у одной из причальных стенок которой обычно отстаивается «Новороссийск». Знакомый морской картограф специально подобрал такую у побережья Сардинии. Так что вы уж старайтесь, отрабатывайте. У борта «Новороссийска» все должно быть рассчитано по секундам.
– Так точно, фрегат-капитан, отработаем.
– Завтра мастера должны перегнать из бухты Лигурийской базы дебаркадер, по форме и размерам напоминающий днище «Умбрии», с имитацией ее «райских ворот». Так что какое-то время этот макет будет служить своеобразным морским полигоном и для субмарины, и для пловцов-минеров.
– Тогда последний вопрос: когда выходим в севастопольский рейд?
– Сроки выхода будут продиктованы не только нашей готовностью, но и ситуацией, связанной с линкором. Мы должны точно знать, когда он стоит в бухте и где именно.
Январь 1949 года. Албания. Влёра.
Штаб-квартира контрразведки
В своем небольшом, безалаберно обставленном кабинете майор достал из сейфа бутылку корсиканского коньяка и, пока Гайдук облачался в собственную, висевшую в углу на вешалке шинель и приводил в порядок портупею, принялся наполнять рюмки.
Выпили они стоя, причем исключительно за пролетарскую дружбу между албанским и советским народами. Хотя все прекрасно понимали, что за этим благопристойным тостом просматривалась совершенно иная подоплека: такие рюмки обычно опустошали под примирение, или, по-простонародному, под мировую. Сразу же после нее Дмитрий напомнил «братской контрразведке» об изъятом у него пистолете. Шмагин неохотно полез в то же отделение сейфа, из которого только что извлек бутылку коньяку, и отдавал оружие с такой тоской в глазах, словно, разоружаясь, сдавал свое собственное.
Поскольку лишний раз майор засвечиваться не хотел, доставлять подполковника в отель на машине шефа, а значит, еще раз, теперь уже не по телефону, объясняться с администрацией, выпало лейтенанту Корфушу. Узнав об этом, Гайдук извинился перед своими спасителями и объявил, что хотел бы на несколько минут остаться наедине с начальником славянского отдела контрразведки.
– Тогда, может, вам лучше отдать пистолет мне? – предложила фон Жерми. – Коньяк никогда не становился надежным «предохранителем».
И хотя Дмитрий попытался заверить ее, что беседа будет состоять из нескольких слов, причем исключительно дружеских, фон Жерми ловко выхватила его пистолет из кобуры, почти в мгновение ока изъяла обойму, проверила, нет ли патрона в стволе, и вернула пистолет на место. Присутствовавшие при этом почти цирковом номере мужчины, кто про себя, кто вслух, конечно же, восхитились ловкостью рук этой амазонки. Но только не Гайдук.
Когда на несколько мгновений пистолет оказался в руках Анны, подполковник вдруг вспомнил о фронтовом «поцелуе Изиды», к которому, на его глазах, прибегала в свое время эта фурия. А еще о том, с каким непостижимым чутьем и с такой же меткостью эта женщина обычно умудрялась попадать жертве в солнечное сплетение, именно – в солнечное…
Как только их оставили вдвоем, Гайдук уселся на стул у приставного столика майора и теперь уже потребовал:
– Ну-ка, расщедрись, майор, еще на рюмочку. Только на сей раз – по-русски, под разговор.
Майор пожал плечами и, на мгновение раскинув руки, дескать, за этим дело не станет, охотно наполнил рюмки.
– А теперь, пока мы будем смаковать этот корсиканский напиток, говори то, о чем не успел сказать во время нашего милого разговора в подвале. Только так, без балды, с учетом того, что вся информация – для личного сведения.
– Лейтенант уже успел кое-что «накаркать»?
– Я в самом деле пытался разговорить его. Но впечатление такое, что ни «накаркать», ни «начирикать» он так ничего и не смог бы, поскольку и сам толком не понял, что произошло. Так сказать, не понял всей глубины командирского замысла.
– И не поймет.
– Так, может, все-таки объяснишь, в чем его смысл? Не сомневайся, как я уже сказал, вся информация – для сугубо внутреннего пользования.
Майор допил коньяк, с тоской взглянул на пока еще не опустошенную бутылку, но тут же, сугубо по-русски, ограничил себя, накрыв рюмку ладонью.
– Мы, конечно, рассчитывали, что из отеля извлечем вас, господин подполковник, по-тихому, почти что по-дружески, не привлекая особого внимания, но…
