– Решают, ясное дело, наверху. Но мы-то с вами понимаем, что у нас общие идеологические платформы и общие враги. Какого же черта вас понесло прошлым вечером в отель «Иллирия»?
– Вы наладили связь с бароном фон Штубером, а значит, уже нащупали тропу, ведущую к Боргезе. Я готов всячески сотрудничать с вами в ходе операции по обезвреживанию итальянских диверсантов, только бы получить реальный доступ сначала к СС-барону, а затем и к Черному Князю. Резидентура в Южной Италии, по уже известной вам причине, у нас пока еще слабая, однако очень скоро я смогу усилить ее.
– Стоп-стоп, еще несколько минут назад я был уверен, что, избивая и шантажируя, вы «классически» готовите меня к вербовке в ряды албанской контрразведки. На это указывало все ваше поведение. И что же в итоге?
– А что в итоге? – удрученно переспросил майор. – В итоге мы получаем изощренный идиотизм.
– В общем-то да, изощренный… идиотизм. Однако он требует расшифровки. Оказывается, – даже саркастическая улыбка, к которой попытался прибегнуть Гайдук, потребовала от него болезненных усилий, – что, предавая меня, русского чекиста, пыткам, вы таким образом деликатно подставляли себя для вербовки советской контрразведкой?! Ничего себе! Оригинальный метод, о котором до сих пор история резидентур пока еще не знала.
– Сарказм никогда не способствовал трезвому взгляду на ситуацию, – с явной досадой напомнил Шмагин своему советскому коллеге тривиальный канон из пособия для будущих резидентов. – Предполагалось, что так или иначе, а вы будете работать на нас. Мы же будем снабжать вас такой информацией, которая вела бы к почти полному истреблению старых кадров «Децимы МАС», используя коих в качестве и диверсантов-мстителей, и военных инструкторов, Боргезе намерен формировать новую когорту своих боевых пловцов – «людей-торпед», «людей-субмарин» и прочих смертников.
– То есть цель ваша предельно ясна: истребляя итальянских морских диверсантов руками диверсантов русских, подрывать военную мощь не только итальянского флота, но и всех итальянских вооруженных сил?
– Как прекрасно вы только что сформулировали, – схватился за карандаш русский албанец. – Только, ради бога, не подумайте, что иронизирую. Мне в самом деле нужно будет составлять рапорт, который бы легализовал всю эту операцию. Как вы только что сказали: «Истребляя итальянских морских диверсантов руками диверсантов русских…»? Прекрасная заключительная фраза, которая сразу же все всем объяснит. Увы, со «словесной гладью» канцелярских бумаг у меня никогда не ладилось.
– При этом себе вы отводите роль разработчика планов текущих операций и своеобразного «кукловода»?
Однако обличительный тон этих выводов уже не способен был выбить Шмагина из седла. Не отрываясь от своей настольной записной книжки, он благодушно произнес:
– Но ведь наши с вами личные амбиции не способны погубить саму идею подобного разведывательно-диверсионного сотрудничества двух союзных спецслужб? Ни амбиции, ни политические догмы. Кстати, эту фразу я тоже запишу. Под вашим влиянием меня и самого повело на изысканную служебную канцеляристику. Впрочем, по этому поводу предлагаю встретиться отдельно. Скажем, после обеда, когда все, что приключилось с вами прошлой ночью, станет казаться забавным сновидением.
Несмотря на то что, вернувшись в «Иллирию», подполковник с трудом сумел подняться на свой третий этаж, сон ему был дарован глубокий и предельно освежающий.
Проснувшись уже в первом часу дня, он принял бодрящий душ; с трудом, стараясь не особенно всматриваться в свой зеркальный лик, побрился и, кое-как обработав ссадины солдатским одеколоном, начал поспешно собирать вещи. Флотский чекист окончательно решил, что береговую увольнительную, которую с одобрения атташе-генерала Волынцева он предоставил самому себе, следовало немедленно прервать и возвращаться на корабль. Пока еще на крейсер «Краснодон». Хотя выходить в море он, вместе с группой своих чекистов, решил на «итальянце», чтобы еще раз антидиверсионно обследовать весь огромный корабль.
Подполковник уже намеревался покинуть номер, когда в дверь постучали и на пороге появилась Анна фон Жерми. Она уже успела побывать в своем номере, поскольку явилась пахнущей шампунем, с прической, закрепленной белой вуалью, и в ослепительно-белом брючном костюме, на лацканах пиджака которого рубиново переливались золотые броши, изготовленные в виде лавровых ветвей на кителях.
– Как тебе мой «маршальский вицмундир»? – поинтересовалась она, проверчиваясь перед Дмитрием, пока стюард заталкивал в номер столик с бутылкой вина и обедом на двоих. Всем своим поведением она явно упреждала те ненужные вопросы, которыми способен был разродиться в эти минуты подполковник.
– Ныне живущим маршалам придется срочно перешивать свои кителя, подлаживаясь под твой манер, – нервно переводил Гайдук взгляд с женщины на столик и снова на женщину. – Но мне давно пора находиться на борту крейсера.
– Не спорю, давно пора было. Но ты-то все еще здесь, в «Иллирии», так что давай из этого и будем исходить.
