Погружаясь в воспоминания, Дмитрий не сразу сообразил, что графиня вновь предалась своей усладе, и с сожалением подумал, что, очевидно, так никогда и не решится предложить своей руководящей даме заняться такими же развлечениями. Сама мысль о каких-либо «и тому подобных извращениях» по-прежнему казалась ему актом самоубийства.
Когда подполковник появлялся, Настасья тут же, как рядового – в наряд вне очереди, отправляла его в душ, после чего, не стесняясь, словно собачонка, обнюхивала от шеи до ног. И если находила, что «жеребцовый дух оказался изгнанным», строго командовала: «Все, отбой, возлегаем!» И ложилась посреди постели, словно павший на плацу перед генералом новобранец, – ноги вместе, руки по швам.
«Зато, – утешил себя подполковник, – в запасе у тебя остается секретное средство, позволяющее в любое время прервать отношения с секретарем горкома Косташ по ее инициативе – пусть и не совсем красиво, зато без каких-либо дальнейших упреков и вообще проблем».
Из душевой – по просьбе Анны – подполковник вышел один, оставив женщину «покаянно отмываться». Он чувствовал себя так, как обычно чувствуют себя моряки дальнего плавания, которым кажется, что одной ночи, проведенной с портовой красоткой, вполне хватило, чтобы судьба отблагодарила его за все то вынужденное многомесячное воздержание, которому он подвергался в океане.
Вот и сейчас, вспомнив о Настасье Косташ, флотский чекист жертвенно пообещал себе, что обязательно попытается склонить ее к «грехопадению в душевой», но затем мысленно представил себе реакцию руководящей дамы и, беззвучно рассмеявшись, так и уснул с блаженной улыбкой, дополняемой шумом воды в душевой.
1950 год. Рим. Аэропорт Чампино
Пока самолет, постепенно снижаясь, приближался к римскому аэропорту Чампино и разворачивался над остроносым мысом в районе Остии, фрегат-капитан, прильнув лбом к стеклу, любовался залитыми солнцем холмами Римской Кампаньи и долинами Понтийской низменности. Он с интересом первооткрывателя всматривался в хаотическое нагромождение вилл и загородных дворцов, за которым должна восставать невидимая с его высоты резиденция папы римского в Кастель-Гандольфо, и пытался определить типы трех военных кораблей, стайкой отдыхающих посреди залива, на дальнем рейде рыбацкого поселка Пало.
Боргезе не любил авиационные перелеты, но поскольку ни одно судно мира не способно было доставить его из глубоко сухопутного предгорного Милана к предместьям Рима, то сейчас он утешал себя, что дальнее перемещение в поднебесном пространстве заняло всего пару часов, сэкономив ему уйму времени. И забавлялся тем, что, потакая низменным солдатским инстинктам, в какие-то мгновения, особенно при заходе на посадочную полосу, представлял себя не в салоне рейсового самолета, а в кабинке пикирующего штурмовика.
Из Милана он с куда большим желанием отправился бы на свою виллу на Сардинии или на виллу Розанды Лукании под Виареджо, где ему по-прежнему всегда рады, однако «дела службы», как он обычно именовал подобные хлопоты, настойчиво звали его в столицу. В Милане он пробыл всего две недели, но за это время супруга несколько раз сообщала ему о потоке всевозможных приглашений и запросов, которые письменно и по телефону поступали на их домашние «координаты» из самых различных организаций и государственных инстанций. Порой таких неожиданных и почти экзотических, как рыцарские ордена, масонские ложи, «Комитет влиятельных деятелей по формированию правительства мира», «Сообщество искателей морских сокровищ» или «Конгресс возрождения Римской империи».
– Оказывается, – с нотками грусти в голосе подытожила последнюю телефонную сводку подобных информаций княгиня Дарья, – тебя жаждет видеть в своих рядах такое немыслимое количество всевозможных объединений и адептов тайных обществ, что я удивляюсь, как это они не разнесли твою тюрьму по кирпичику, еще за три месяца до твоего освобождения. Ты не знаешь, с чего это все они вдруг возжелали тебя, странника морей?
– Всем им не хватает героев. Если не нации, то хотя бы подводного флота.
Князь произнес это с явной долей иронии, однако Дарья, которая вообще редко проникалась ироническим настроем супруга на «послевоенную, посттюремную жизнь», восприняла его предположение со всей мыслимой серьезностью.
– Им действительно не хватает героев. Всем нам, всему обществу, не хватает не только героических иллюзий и мифов, но и вполне реальных героев. Так что возвращайся, возрадуй толпу, собирай вокруг себя «не сложивших оружие», начинай свой собственный марш на Рим[33].
– Только учти: если я действительно совершу свой «марш на Рим», толпа потребует новой войны. Вспомни древнюю историю: всех великих героев рождали великие войны.
Это был запрещенный удар, пусть и сугубо философский. Валерио знал, как Дарья устала от войны. Даже от той, которая поначалу рождала в ее русском патриотическом сознании надежду на гибель коммунистической империи и возрождение империи этнически российской.
