– Нечего ныть и жалеть о том, что уже случилось, – неожиданно сурово заявляет Ольга. – Хватит. Если ты по-прежнему хочешь заслужить наше доверие, стать старшей, которая нам так нужна, то бери на себя ответственность и больше не трусь. – Оля снимает с шеи медный ключ и кладёт его на стол перед Анфисой. – Твои извинения делу не помогут, тётя. Мы разбудили тебя не для того, чтобы слушать оправдания и сожаления. Нам нужна определённость: либо ты будешь нашей старшей, либо мы больше не рассчитываем на твою помощь. – И, резко поднявшись с места, Ольга выходит из кухни. Похоже, раскаяние Анфисы не особенно её тронуло, хотя мне, например, оно показалось вполне искренним.
Но тётя не берёт ключ. Она лишь молча смотрит на него, даже не двигаясь, будто перед ней ядовитая змея, которая гипнотизирует её взглядом.
– Пойдём спать, Лера. – Я тяну младшую сестру за руку с множеством фенечек. – Нам всем сегодня нужно хорошенько отдохнуть. Завтра у нас масса дел.
– Но как же… – начинает было Лерочка, поглядывая на Анфису, однако я её сразу же прерываю:
– Не приставай. Тёте нужно побыть одной и хорошенько подумать.
Моя сестрица послушно позволяет себя увести. На кухне в тусклом полумраке за пустым заплесневелым столом остаётся одна Анфиса, которая пока даже не притрагивается к медному ключу.
Утро начинается необыкновенно хорошо. Давно я так крепко и долго не спала, даже несмотря на то, что половину ночи оставшиеся в гнезде вредители всячески пытались не дать нам с сёстрами отдохнуть. Под кроватью что-то постоянно цокало, хлопала скрипучая дверь нашей детской, а подушка, какой стороной её ни поверни, всегда оказывалась горячей, как чугунная сковорода. Пожалуй, последнее раздражало меня больше всех остальных проделок.
Глаза я открываю, когда в распахнутое окно в комнату уже вовсю проникают солнечные лучи и громкие звуки городской жизни. Шумит ветер в кронах деревьев, хлопает подъездная дверь, сигналят машины, и бабушки на лавочке громко выясняют, что за беспечная молодёжь ходила половину ночи под окнами, включив свою «варварскую громыхающую музыку». На соседней кровати нежится под одеялом Ольга, прикрыв глаза и лениво почёсывая высунувшуюся наружу ступню.
Стоит приятная летняя погода, и почему-то мне кажется, что мир вокруг стал лучше.
– Варька, – тихо зовёт меня Оля. – Ты уже проснулась?
– Ага.
– Не шуми только. Лера ещё спит.
Я оборачиваюсь. В уголке на своей постели калачиком свернулась наша младшая сестра, только торчит из-под одеяла её светлая растрёпанная голова.
– Который час? – шёпотом спрашиваю я.
– Не знаю. А смотреть лень.
– Может, уже пора вставать? А то дел невпроворот…
– Расслабься, – зевает Ольга. – Всё хорошо, разве не видишь?
– Не вижу чего?
Я отрываю голову от своей горячей подушки и оглядываюсь по сторонам. Первое, что меня поражает и чего я не заметила, проснувшись ещё минуту назад, так это чистота. Все стены нашей комнаты, пол, потолок, письменный стол, кровати и разбросанные вещи – всё чистое и без плесени. Лишь несколько невнятных пятен осталось в углах комнаты, в самой тени, но они такие бледные и тусклые, что наверняка скоро совсем исчезнут.
– Ничего себе! – выдыхаю я.
– Анфиса решилась и взяла на себя обязанности старшей, – с лёгкой улыбкой объясняет произошедшие перемены Оля. – И гнездо чувствует это.
Я тоже чувствую. Чувствую, что в доме стало легче дышать, что гнездо медленно восстанавливается и семейные узы постепенно крепнут.
Выбравшись из кровати в одной ночнушке и машинально прихватив горячую подушку, терзавшую меня половину ночи, я иду на кухню, попутно отмечая, что изменилась не только наша комната. Всё гнездо преобразилось и избавилось от гнили и разложения.
На кухне деловито суетится Анфиса в простом домашнем платье в цветочек, с забранными наверх волосами и в старых разношенных тапках, то и дело норовящих свалиться с ног. Дуя на обожжённые пальцы, она выхватывает из тостера поджаренные кусочки хлеба и намазывает их сливочным маслом и вареньем. На столе, на свежей скатерти, уже стоит вазочка с печеньем и леденцами, под полотенцем пышет жаром заварной чайник, а на тарелках разложены дольки яблока и кружочки порезанного банана.
– Доброе утро… – говорю я, с удивлением разглядывая чудесную картину.
Раньше Анфиса никогда не утруждала себя готовкой. Обычно мы все стараемся переложить эту обязанность на Ольгу, и раньше кроме неё только Инесса могла иногда порадовать нас лёгким завтраком или полдником. Видеть же возле плиты Анфису сейчас кажется мне таким же нереальным, как застать её за уборкой. Но, к счастью, мой острый глаз подмечает и битком набитый мусорный пакет, и полную раковину грязной посуды, и хлебные крошки на полу вперемешку с пылью. Как же хорошо, что хотя бы что-то по-прежнему неизменно!
– А! Наконец-то вы встали! – звонко отвечает Анфиса, не отрываясь от намазывания маслом тостов. – Ну и горазды же вы с сёстрами спать!
