Таким образом инициатива командования Квантунской Армии с самого начала оказалась полностью парализованной. Реальными боями в первом периоде осенней кампании с японской стороны командовали командиры взводов, рот, и батальонов. Очень редко — начальство полкового уровня.
Имелись, разумеется, и коренные отличия. В ходе кровавых, неудачных, зачастую катастрофических боев командование Красной Армии постепенно получило хоть какие-то ориентиры для начала мало-мальски осмысленных действий.
Тут все было по-другому. Удачно избежав крупномасштабных боев в самом начале, Советское командование быстро сделало свои выводы и несколько скорректировало не только планы, но и принципы ведения боевых действий. Оборону врага рушил сам по себе маневр атакующих войск и собственные его действия, вынужденные этим маневром. Войска блуждали в степи, теряли тылы, снабжение практически прекращалось: достаточно было только немного «помочь» авиацией, — и группировка окончательно останавливалась под открытым небом, превращаясь в толпу голодных, деморализованных людей. Во многих случаях было решено отказаться от операций на окружение с последующей ликвидацией окруженных группировок. Парадоксальным образом, отсутствие ожесточенных столкновений не улучшало положение атакованной стороны, поскольку еще усиливало ее дезориентацию. Против них оставляли не слишком значительные заслоны, за ними квалифицированно и со всем старанием наблюдали с воздуха, — и двигались дальше таким образом, чтобы марш по-прежнему происходил в «оперативной пустоте». По мере возможности, конечно.
Все только еще начиналось. Части 107-й дивизии, будучи экстренно подняты по тревоге, погрузились в эшелоны и отбыли к месту назначения. Согласно оперативному плану, дивизии надлежало занять укрепления Халунь-Аршанского укрепрайона, но совершенно неожиданно эшелоны остановились в непонятном месте посередине степи. Войска начали спешно выгружать из поездов, форсированным маршем отвели на несколько километров в сторону и приказали оборудовать позицию. Некоторое время выясняли, какое именно направление должно быть перекрыто, и в какую именно сторону надлежит ориентировать оборону. Дул порывистый ветер, и изрядно перепуганные, ничего не понимающие солдаты озирались, втягивая голову в плечи, но работали с рвением: мало-мальски осмысленная работа при смутных обстоятельствах является наилучшей, чуть ли ни единственной опорой духа. В самый разгар работы на востоке разгорелось зарево, окрасившее половину небосклона в розовый цвет, и раздались глухие удары.
Поезда, что так поспешно доставили их в эти укромные места, естественным образом образовали на путях «пробку», — достаточно организованную, но длиной километров пятнадцать-двадцать. К этому моменту она начала, было, рассасываться, — но это обстоятельство мало чего изменило, когда на место высадки налетели 21-й и 43-й полки ночных бомбардировщиков из состава 12-й Воздушной армии: скорость «Пе — 2» последних серий значительно превосходила скорость любого паровоза. Потом выяснилось, что по ушедшим раньше, в основном, и ударили.
Бомбардировка продлилась недолго, но настроения на спешно оборудуемых позициях не прибавила. Впрочем, работы только ускорились. Ночью пришла не слишком характерная в это время года гроза: ливень интенсивный, но недолгий, зато гром грохотал непрерывно, а молнии освещали степь тревожным, прерывистым светом. Как раз в свете молний, под рокот надвигающейся грозы солдаты из передовых траншей и заметили какое-то движение на западе и замерли, взяв оружие на изготовку. То есть поначалу-то они услыхали какой-то треск, насторожились, — и только потом разглядели лихих мотоциклистов из разведки 9-го Гвардейского механизированного корпуса. Находившийся на передовых позициях японский офицер сделал международный жест, призывающий к тишине, но, пожалуй, зря: ночная езда на мотоцикле дело азартное, а за оглушительным ревом моторов можно было расслышать, разве что, разрыв снаряда где-нибудь поблизости.
Как Дмитрий Ершов не влетел в кучи выброшенного грунта и недоотрытые траншеи, — остается загадкой. Заметив их, — в случайной вспышке молнии, шагах в шести-семи от себя! — он, как лихой казак, как какой-нибудь киношный ковбой, буквально поднял машину на дыбы, разворачиваясь «на колесе». Рядовой, ошеломленный таким хамством, не попал буквально в упор, а он — вильнул и стремглав помчался прочь, выписывая зигзаги, хотя и зря: снайперов тут не было, обстановка делала точную стрельбу попросту невозможной, а от случайной пули не помогают никакие финты. Он вернулся в расположение своей части без единой царапины и с важным донесением. Впрочем, так повезло не всем: гвардии сержант Сильнов привез в спине шальную пулю, и поначалу состояние его не казалось особенно угрожаемым, но к утру у него неожиданно пошла кровь изо рта, и он умер буквально через пять минут. А Геворкян попросту пропал, и никто не видел, какая беда с ним стряслась.
