— Вот это да. Ты личного состава сколько потерял? А? Двоих? А если б в бою? На нормальных машинах на десять сбитых машин — пять-шесть пилотов, а на твоих «бесах»? Никак не меньше девяти, а если правду, то все десять. Ты не расклеивайся, ты на ус мотай, и выводы делай. Нас немцы в сорок первом не так учили. А при таком количестве японцев «як»-и одни тоже ничего не сделали бы. Хороша именно комбинация: вы — разбиваете, поршневые машины — зачищают.
— Все-таки не могу понять, — как это вышло? Все было нормально, шло гладко, замечательно, даже быстрее графика, и тут такая заковыка.
— Вот уж ничего удивительного. Объяснение самое простое: сила солому ломит. Вы взгляните на дело с другой стороны. Мы с этим Пусаном, как скалолаз, дотянувшийся до точки опоры одним только средним пальцем. На ногте висим, подтягиваемся. А японцы тут все, целиком. По одному городу, по одному порту, по базе этой несчастной, которую защищает авангард одной группировки, изо всей силы лупит огромное, сильное, насквозь милитаризованное государство. Морское, в отличие от нас. Вы никогда не задумывались, что, к примеру, их больше, чем немцев, а?
— С другой стороны это — да.
— Так с чего мы решили, что все пройдет без сучка — без задоринки? Иван Степанович, — умный человек, хотя с виду и не подумаешь, что философ, правильно сказал: они нашли себя. Поначалу не знали, что делать, а теперь, похоже, поняли и теперь лезут на смерть не просто так, а со смыслом. Кстати, — вы-то что так расстроились? Они вас что — победили?
— Скажем так: мы не в полном объеме выполнили боевую задачу. Бомбардировщики прорвались к объектам базы, много техники уничтожено на земле, повреждены строения, ВПП.
— Сегодня одержана не просто победа, а решительная победа. Того ряда, что меняют мир. Вроде Трафальгара или Цусимы. Ради таких побед лучшие полководцы идут на любые жертвы. Пусан они не получили, и теперь уже и не получат. Все! Остатками 1-го флота они рисковать не будут. После этого все их бомбежки нельзя считать боевыми операциями. Так, террор, хулиганство. А мы рано или поздно утопим весь грузовой тоннаж, выведем из строя порты и перейдем к уничтожению городов. У них больше нет контригры. Все, что бы они ни предприняли теперь, только агония. Чем быстрее это осознают там, тем лучше. Для всех, включая японцев.
— Вам, товарищ адмирал, хорошо говорить. А мне — стянуть бы туда истребителей. Чтобы завтрашний налет встретило сотни три с половиной — четыре… А знаете, — что? — Новиков сощурился, обкатывая в голове новую мысль. — Свяжусь с Байдуковым. Пусть-ка эти его белые слоны тоже побегают для общего блага. Сейчас — в разведку, а ночью визит по полной форме. По старинке, без этих его дорогих бомб. Пусть на складе полежат. Осколочные, по двадцать пять кило, и напалмовые, сплошняком, по площадям, будет то, что нужно. Мне бы хоть часов на двенадцать налет оттянуть, и успеем. Должны успеть…
Он говорил, не замечая резко изменившегося настроения моряка: тот резко помрачнел, сжав массивные челюсти, и молчал.
— Как вы сказали, товарищ главный маршал авиации? — Проговорил он, наконец, чрезвычайно неприятным голосом. — Мне хорошо говорить?! Вот я только что говорил о выдающемся успехе. Так вот: толку нам с него — ноль! О! — Он изобразил пальцами колечко. — То самое «зеро». Да мы сейчас каштаны из огня не столько себе таскали, сколько нашим доблестным, бля, союзничкам! Кой толк разнести хотя бы и весь флот Японии, если нам не на чем в этой Японии высадиться? И нечем прикрыть высадку? Все, что я… даже все, что мы с тобой можем высадить туда за неделю, японцы могут побить без пушек, граблями и тяпками. Так что высадятся без нас. Ты знаешь, к примеру, что на ГСТО решили даже и не поднимать вопроса о базах на Архипелаге? Потому что либо с вежливым хамством откажут, либо дадут, что хотят, из милости. И то, и другое, как ты сам понимаешь, — неприемлемо. Да я вот это, — он довольно сильно дернул себя за нестерпимо элегантный черный погон, — неизвестно, по какому праву ношу! Адмирал фло-ота! Чем я командую? ГДЕ тот флот? На все здешние калоши за глаза одного каперанга хватит, — и все! И любой, если, не дай Бог, что, — американской эскадры.
— Ты, Николай Герасимович, погоны-то не дергай. Они тебе не за плавсостав даны, а за понимание морского дела. Вполне адмиральское, между прочим. Да-да, не морщись! Это тебе все было очевидно с самого начала и заранее, — а остальные-то ни черта не понимали и не видели. Уж ты поверь. Если бы ты нас, дураков, не вразумил, — нам бы тут так дали… Сидели бы в этом самом, и не знаю, какой ценой вылезли бы. А флот… что флот? Флот — дело наживное, был бы ты.
— Твоими б устами… — проворчал Кузнецов, тем не менее, заметно успокаиваясь. — А база-то твоя — что? Вовсе вдребезги?
— Что? А-а… Да нет. К утру, почитай, все поправим. Группировку зенитчиков усилим вдвое, новые позиции добавим. Знаешь, а без корейцев-то было бы куда хуже. Совсем зарез. Похоже, они нам и вправду крепко рады, если так вкалывают.
