Перехват поршневых бомбардировщиков «бесами» выглядел довольно своеобразно и мало походил на бой поршневых машин между собой. Как правило, это была атака с нижней полусферы, на вертикальном маневре с динамическим торможением. Непростой прием, но его успели освоить и довести. Практически же, со стороны, за ударом уследить оказалось практически невозможно. Как за кончиком хлещущего бича: миг, — и реактивный истребитель проскакивает дальше, со снижением, сменяемым «горкой», а распоротый бомбардировщик сыплется вниз, чаще — по частям, или взрывается в воздухе, хлестнув обломками по всем, кто окажется рядом. Разворот, после того, как скорость погашена широким виражом или уходом на высоту. Удар с верхней полусферы, на манер хищной птицы, — и еще один сбитый. Беда в том, что боеприпасов к мощному оружию реактивных машин и хватало-то на два захода. Край — на три. Весь бой длится меньше двух минут, и «лавочкины» вынуждены на полной скорости уходить восвояси. К спешной посадке, спешному пополнению боеприпасами, спешной, и очень еще непростой процедуре взлета. Тем временем японская армада, медленно перестраиваясь, затягивая страшные раны, как живое тело, восстанавливает строй и продолжает движение. И, похоже, не успеть.
Откуда-то набравшаяся полная сотня «як»-ов со всей яростью наваливается на измотанный, расстроенный коротким, страшным боем строй японцев, и — ломает его. В скоротечных схватках «собачьей свалки» слетанные пары советских истребителей буквально вырезают врага, добившись невозможного: недобитки поворачивают назад ища спасения в бегстве, но попадают на «линию отсечения». В этот момент следует сообщение о том, что с северо-востока подходит новая большая группа вражеских самолетов, и понесшая потери, истратившая половину боекомплекта группа поворачивается к новому врагу.
Последние японские самолеты, полностью истратив боеприпасы, на неприкосновенном запасе горючего ушли на восток. На земле догорали три «ТРАН»-а и более двух десятков реактивных «ла», горело одно из хранилищ горючего, мастерские, еще какие-то аэродромные строения. Позиции зенитчиков смотрятся, как лунный пейзаж. Помимо этого весь аэродром и его окрестности были завалены разбитыми вдребезги самолетами обеих сторон, хотя японские явно превалировали.
«Длинная» полоса получила три бетонобойных бомбы, «короткая», — только одну: горизонтальные бомбардировщики, несшие их, плохо выживали в суровых реалиях нынешнего дня. Его (дня) герои — зенитчики, потеряли процентов сорок орудий вместе с личным составом, но боеспособность сохранили. Когда то, что осталось от «первой сотни» «Як — 3С», на полной скорости, но организованно вышло из боя, пропав без следа, как будто кануло в воду. Когда группа непосредственной обороны базы, тридцать машин, частью легли в землю, а частью вынуждены были приземляться под атаками неприятеля. Когда реактивные машины, все-таки успели приземлиться, принять боекомплект, взлететь, снова нанести японцам страшные потери и снова начать садиться, остались только они. Спасая товарищей, базу и себя, грешных, они выдали все, что смогли. Их огонь был страшен. Дистанционные гранаты 130-мм «универсалок» разбивали строй, секли атакующие машины осколками, при удачном попадании разнося их вдребезги, автоматические 37-мм зенитки, с небольшой примесью 40-мм «бофорсов», управляемые из единого центра, практически полностью уничтожили пикирующие бомбардировщики, прорвавшиеся к базе. Все-таки прорвавшиеся. Главной, и наиболее неприятной неожиданностью было то, что «зеро», которым не уделили надлежащего внимания, как выяснилось, тоже несли бомбы. И вполне эффективно ими пользовались. Бой закончился, когда, снова появившись словно из-под земли, с трех сторон подошли новые большие группы советских истребителей. За время сражения они успели накопиться на своих, пока что никому не известных аэродромах. Полностью восстановить, и даже увеличить свою численность.
— Это была ошибка, — Кожедуб сморщился, как от зубной боли, — тут «бесам» было совершенно нечего делать. Привязаны к бетонке и плотный бой могут вести минуту-полторы, не больше. Здесь «яковлевы» практичнее, их и надо было посылать, толку было б больше, а потерь — меньше.
— Растешь, — одобрил Савицкий молодого комполка, — думать приучаешься. Сам, а не по уставу. Хотя ты и всегда был парнем умственным, за что и получал на орехи. Только, полагаю, в данном случае ты ошибаешься. Сколько твои орлы сделали вылетов? Не помнишь? Так я тебе скажу. Два, а некоторые аж три. И каждый раз рубили самураев, что твою капусту. Твой и Речмедина полки обошлись им в полнокровный авиакорпус. И, что ни говори, почти тридцать боеспособно. Ну, или завтра будет. А боевых потерь так и вообще всего нечего.
— А толку? Товарищ генерал армии, не могут сбить в воздухе, зато потом жгут на земле, — так какая разница?
