Вторая дивизия, разобравшись с результатами первой атаки, сама под изрядным впечатлением от этих результатов, чуть помедлив, начала вторую: на транспортные суда. Заранее было решено, что тут следует обойтись одним попаданием на судно. За две атаки задуманное было выполнено.
Эсминцы оказались самой трудной целью, зато, получив прямое попадание, тонули с гарантией, и спасшихся в таких случаях не было.
Остаток бомб экипажи потратили на те суда, которые не показывали желания тонуть. После этого доблестная 2-я дивизия отправилась в Гензин, оставив после себя бесчисленные дымы, обломки и тонущие суда.
Катастрофа произошла настолько стремительно, оказалась настолько полной, что производила впечатление какой-то ненастоящей. Кошмарного сна, от которого следует побыстрее проснуться. На плаву остались все три линкора, из них два — полностью без хода и надежды восстановить его в ближайшие месяцы. Не пошел ко дну один тяжелый крейсер, тоже оставшийся без хода. При взгляде на него не верилось, что эта металлическая развалина вообще подлежит восстановлению. И еще уцелели, не получив ни малейших повреждений, два миноносца.
Несколько машин дивизии, уничтожившей флот, получили незначительные или умеренные повреждения от огня тяжелых зенитных орудий, причем сам по себе факт этот выяснился только по возвращении, на земле. На исторически короткий миг, до появления у какой-то из третьих стран тяжелых реактивных истребителей и управляемых зенитных ракет, вооруженные управляемыми бомбами стратегические бомбардировщики Советов стали абсолютным оружием в противостоянии с любым флотом. За какие-то полчаса они рассчитались за Цусиму сполна, и как бы ни с лихвой. О новой попытке, разумеется, не могло идти и речи: никакого самурайского духа не хватит на повторное сеппуку.
«После того, как я погубил флот, — отстраненно подумал Одзава, — мне остается погубить базовую авиацию, и мою миссию можно будет считать выполненной, а жизнь удавшейся во всей полноте. Все равно в ней не будет более ярких достижений.» И, пока подробности случившегося не дошли до Токио, а там — не наделали глупостей, отдал приказ о массированном ударе базовой авиации по авиабазе в Пусане.
Сначала Семен Яковлевич Шубаров поминал тихим, ласковым словом излишне правильные действия «дальнобойщиков»: с обеденными перерывами, суки, работают, а кто разведку будет вести? Он?! И — втиснулся на штурманское место новенького «Пе — 2С», дабы поглядеть что и как своим, хозяйским взглядом. Потому что патруль, конечно, патрулем… Хозяйский взгляд привычно отмечал признаки активности на берегу и в море, видимость, ветер, — дымы служили надежным показателем, — качество маскировки при взгляде сверху, и прочее. Потом, взяв бинокль, еще раз всмотрелся в восточную часть горизонта. «Ё!!!» потрясенно сказал майор, добавил к междометию «…!!!», «…!!!», «…!!!» и «…!!!» — после чего, наконец, грязно выругался, вызвав неодобрительный взгляд пилота. Такой чертовой уймы вражеских самолетов в одном месте он, кажется, не видел никогда. Даже под Винницей в июне месяце. Там они были как-то распределены между отдельными участками гигантского фронта и не производили такого впечатления.
Он насчитал четыре относительно компактных группы, распределенных по по фронту и глубине. Впрочем, слово «компактный» тут носит сугубо условный характер: это были совершенно грандиозные стаи, как бы ни целые воздушные армии. Самая крупная, — или казавшаяся такой из-за более близкого расстояния, — шла прямо, в лоб, по проторенному маршруту над дымами догорающих авианосцев и горящих линкоров, и ее одной должно было хватить на то, чтобы связать боем все наличные истребители. У остальных, получается, будут развязаны руки. Радист, не дожидаясь приказа, уже устанавливал связь с командованием объединенной истребительной авиагруппы, и немедленно передал все, что майор имел сообщить начальству. Благо, оно как раз и ждало чего-нибудь подобного, а экипажи находились около машин постоянно. Если вообще не в кабинах. Медлить и вправду не следовало, следовало уносить ноги.
