Удар пришелся на следующий за тендером классный вагон, в котором, скорее всего, перемещались херрен официрен. Встала дыбом взорванная земля, во все стороны полетела щепа, фрагменты человеческих тел и всякая дрянь, вроде колесных пар. Паровоз этим ударом сбросило с рельс и, будто дохлого жука, перевернуло вверх колесами. Скорость эшелона была еще невелика, поэтому классической картины крушения со вставшими дыбом вагонами не получилось. Чуть поддернув нос, в этой атаке моя супруга дала еще два залпа: один – в середину эшелона, а второй по самой станции, где под погрузкой стояло еще несколько поездов. И в каждом случае результат был выше всяких похвал: разлетающиеся обломки и суетящиеся фигурки германских солдат, неожиданно узревших в небесах огненные письмена.
А потом, пока штурмоносец закладывал крутой вираж, чтобы зайти во вторую атаку, на станцию обрушился эскадрон «Шершней», прочесав ее огнем лазерных пушек, установленных на внешних подвесках. Вот это, должно быть, показалось германским солдатам если не самим Апокалипсисом, то его предвестием. Штурмоносец, атаковавший с полуторакилометровой высоты, им было едва видно, зато ударные штурмовики опустились до высоты бреющего полета, что давало возможность разглядеть их самым лучшим образом. Бугристые плиты брони, на округлом, будто бы вылизанном, корпусе без единого острого угла, непонятные опознавательные знаки красные пятиконечные звезды… и ужасное оружие, извергающее лучи смерти. От одного их прикосновения плавится металл и кирпич, вспыхивает дерево и человеческие тела. Подкошенные несколькими десятками таких лучей, одна за другой со страшным грохотом рухнули готические кирпичные вышки водокачки, и почти сразу же заполыхали расположенные за ними угольные склады, а также вагоны на запасных путях с другой стороны станции – местный народ стал разбегаться от них так, будто узрел самого дьявола. Бумкнуло и в самом деле неслабо – очевидно, в эти злосчастные вагоны грузили боекомплект корпусного или дивизионного артиллерийского полка.
Но это было только самое начало веселого погрома. Во время второго захода моя супруга уделила свое высочайшее внимание зданию вокзала, превратив его в груду битого кирпича, и основательно расковыряла выходные стрелки в сторону России, дабы на как можно больший срок вывести этот железнодорожный узел из строя. Нарезая круги в окрестностях Гумбинена, мы видели, что и сам этот городок, и его округа превращены в огромный военный лагерь (именно тут германское командование готовилось встречать вторжение Ренненкампфа, а после начала наступления генерала Самсонова оказалось вынуждено резко менять свои планы). Теперь герру фон Притвицу будет еще интереснее заниматься своим делом, потому что мы не только разнесли вдребезги станцию, а потом погусарствовали в окрестностях, наведя страх божий на кадровых германских зольдатенов, но еще вдребезги разнесли железнодорожный мост через речку Ангеррапп километрах в десяти к западу от станции. Я пообещал Горбатовскому, что, по крайней мере, на территории Восточной Пруссии никаких покатушек на поездах у германской армии не будет. По большей части ей придется ходить по этой земле ножками, а скорее всего, ползать по-пластунски, оглядываясь на небо. Война типа «белые люди против папуасов» по стандартам времен «тридцать лет тому вперед» начинается.
Так уж получилось, что на настоящей войне, где враг свиреп, силен и опасен, Максимилиан фон Приттвиц унд Гаффон был только в ранней юности, когда в чине прапорщика, восемнадцати лет от роду участвовал в кровопролитных сражениях при Траутенау и при Садове (она же битва при Кениггреце). Тогда Пруссия победила, но заплатила за эту победу реками крови. Чтобы одержать верх над своими противниками, австрийцам не хватало организованности и хорошего оружия, а отнюдь не храбрости. Именно там юный Максимилиан видел полки, в одном бою потерявшие половину своего состава, и гекатомбы прусских и австрийских трупов, приготовленные для погребения[25]. При этом и те, и другие были немцами, которые сражались за своего короля. По сути, это была гражданская война в германском мире, в ходе которой решалось, какое немецкое государство будет господствовать, а какое уйдет в историю. В политике такое явление известно под названием «ловушка Фукидида»[26]. Результат войны получился несколько неоднозначный. Германия победила и заняла господствующую позицию, но и Австрия никуда не делась, более того, она заняла такое положение в созданной Бисмарком коалиции, что получила возможность вертеть старшим партнером, то есть победившей ее Германией.
