При этом германские полевые батареи, по старинке выкаченные на прямую наводку, подверглись уничтожающим артиллерийским и воздушным ударам, и сейчас подавлены и почти не беспокоят наступающих ненужной суетой. Там все мертво, воронка на воронке, орудия разбиты, зарядные ящики беспощадно разломаны, повсюду разбросаны окровавленные тела солдат и офицеров, и только сорвавшиеся с привязи ржущие кони бегают кругами, не понимая, что произошло. Сначала по этим позициям щедро прошлась русская «коса смерти»[24], а потом туда же триалинитовыми фугасами ударили мои гаубичные батареи, превращая все вокруг в лунный пейзаж. Сначала жаба, которая душит все подряд, требовала работать по германской артиллерии так, чтобы пушки потом можно было обратить в трофеи. Но потом подумалось, что трофеев я еще наберу, но лишний риск ранения или смерти моих солдат и офицеров для меня неприемлем, а потому в итоге я принял решение, что вражескую артиллерию необходимо разнести в труху, чтобы ее просто не было.
А позади гвардейцев Неверовского, в самой деревне Раушкен, с прикладом у ноги ожидают свернутые в походные колонны полки девятнадцатого корпуса местной русской императорской армии. Как только враг будет опрокинут, они войдут в прорыв и стремительно продвинутся к городишку Гильгенбург, овладение которым будет считаться итогом сегодняшнего дня. На следующий день боевой порядок поменяется: части девятнадцатого корпуса встанут на острие атаки, а дивизия Неверовского займет позиции во втором эшелоне. И только ее гаубичная артиллерия бригадного и дивизионного звена будет работать по заявкам штаба корпуса или исходя из моей оценки ситуации на поле боя. А то местные генералы обстановкой владеют только на расстоянии прямой видимости, и то посредственно, а моей энергооболочке на поле боя ведомо всё, и даже немного больше.
И вот настал момент, когда германские ландверовцы, устрашенные перспективой рукопашной схватки с численно и качественно превосходящим противником, начали сначала по одному, а потом и массово, вылезать из своих траншей и стремительно отступать к запасному рубежу обороны у Гильгенбурга. Противник, численностью до двух рот, покинул и дефиле у деревни Гжибен, расположенной в двух километрах западнее направления главного удара. По этим позициям, дабы пресечь пулеметный и артиллерийский обстрел атакующих частей с фланга, тоже хорошенько прошлась моя артиллерия, превратив окопы в осыпавшиеся ямы, а деревню в горящие руины.
Вся семидесятая бригада составлена из уроженцев местной округи, а дома, как известно, и стены помогают, и они же, если надо, спрячут. Но игра в кошки-мышки в местных лесах с партизанами кайзера Вильгельма в мои планы сегодня не входит.
– Ну вот и все, Владимир Николаевич, – сказал я Горбатовскому, с интересом наблюдавшему за происходящим, – враг бежит, даже не испытав «счастья» рукопашной схватки с героями Бородина. Теперь ваша очередь показывать, чему вы научились после Артура. Враг на этом поле должен быть либо мертвым, либо пленным, но никак не счастливо отступившим на запасные позиции. Возись с ним потом сызнова. Вы начинайте, а я поддержу ваш порыв танками и дальнобойной артиллерией.
– Да уж, вот тут вы совершенно правы, несмотря на некоторую кровожадность. Кавалерию пора пускать в дело, пусть порубит супостата, – усмехнулся Горбатовский, а потом взял микрофон и начал в устной форме доносить свои указания до генерала Асмуса.
И почти тут же вслед бегущим германцам стала беглым огнем бить шрапнелями русская артиллерия, а седьмая кавалерийская дивизия на рысях направилась к месту прорыва. Следом за кавалерией быстрым шагом двинулись вперед колонны пехотных полков. К закату они должны быть уже в Гильгенбурге, выдвинув авангарды к северной оконечности Гросс-Дамерау.
