– Бесклассовое, неструктурированное общество в силу своей примитивности возможно только в пещерах, – добавил я. – От этой идеи также попахивает сельскими анархистами, как и от тезиса о неизбежном отмирании государства. Если отмирает государство, то ему на смену приходит другая формация, еще более сильная и совершенная, или иностранные оккупанты. Если отмирают существующие классы, то их место займут другие, образовавшиеся в ходе революционных пертурбаций, или же весь народ целиком подпадает под иностранный гнет. Я вижу это так, что класс Трудящихся должен иметь адекватное моральное и материальное вознаграждение за свой труд, а класс Руководителей обязан нести неотвратимую ответственность за свои действия, если они привели к негативным результатам для всего общества. А еще классовому положению не следует быть наследственным. Талантливым детям Трудящихся необходимо предоставить возможность подниматься по социальной лестнице хоть до самого верха, а маргинализировавшееся потомство класса Руководителей следует сбрасывать на самый низ, где ему и место.
– Чертовски интересная задача! – хмыкнул Ленин. – Вы хотите, чтобы и волки были сыты, и овцы счастливы. Но мне кажется, что так не бывает.
– Бывает, – сказал я, – тогда, когда волки превращаются в пастушеских собак. Но суть в том, что люди не звери, и для них социальная роль не должна определяться тем, в каком состоянии они были рождены. Чтобы решить поставленную задачу, вам будет предоставлена вся доступная нам информация и созданы все необходимые условия. Решайтесь!
– Ладно, товарищ Серегин, была не была! – сказал Ильич. – Ведь я уже знаю, что ни в каком ином качестве вы мне работать не дадите, а без работы я прямо-таки засохну на корню. Если перефразировать соображения Декарта, то можно сказать, что мы существуем только до тех пор, пока мыслим. – Он кивнул собственным словам. – А теперь, когда мы закончили с вопросами глобальной теории, давайте перейдем к текущей политике. Мне чертовски интересно узнать ваше мнение о положении, сложившемся в России и вообще в мире…
– Во-первых, – сказал я, – режим Николая Второго мне нравится не больше, чем вам, но после свержения мучать, пытать и подвергать смерти ни самого царя, ни кого-то из его родственников я не собираюсь. Мелочное мстячество не в моем стиле. Во-вторых – форма государственного устройства в послевоенной России определится у нас по ходу пьесы, и это может быть либо монархический социализм (причем более социализм, чем монархия), либо государство трудящихся чистой воды. В-третьих – до начала мировой войны осталось два-три дня, но переводить ее в гражданскую войну на территории России я не позволю. Руки-ноги выдерну и разбросаю по окрестностям. Так что вы уж отпишите своим депутатам в Думе, чтобы они хотя бы промолчали по этому вопросу, а я потом над ними не буду свирепствовать. Своевременную доставку эпистолы гарантирую. И имейте в виду: Малиновский – провокатор охранки. В-четвертых – ход и окончание этой войны будут весьма неожиданными для всех сторон, а главные ее зачинщики и организаторы (я имею в виду господ Ротшильдов и прочих финансовых воротил), прежде чем прекратят смертоубийство, изрядно наедятся дерьма из моих рук. Я это умею.
– Что же, весьма позитивная программа! – потер руки Ильич, и знакомые лукавые искорки на мгновение вспыхнули в его калмыцких глазах. – Кстати, про Малиновского я уже прочитал в ваших книгах, но то, что об этом мне сказали вы, факт сам по себе примечательный…
В тысяча девятьсот четырнадцатом году мир стремительно катится к мировой войне, Сербия и Австро-Венгрия уже завершили все приготовления. На главное требование австрийского ультиматума – выдать для австрийского суда руководство «Черной Руки», сербы дали решительный ответ в стиле царя Леонида: «Приди и возьми». В передовые сербские части, дислоцированные вдоль границ, раздали комплект ручных пулеметов Мадсена, а в сербские районы Боснии через порталы забросили первые партии оружия: бомб-македонок, винтовок Маузера и тех же ручных пулеметов Мадсена. Тем временем австрийская армия подтянула к Белграду батареи десяти- и пятнадцатисантиметровых гаубиц, обложив их терриконами снарядов. Хоть эти доисторические убожества с бронзовыми стволами и без противооткатных устройств гранатой бьют только на шесть километров, с момента начала войны под артиллерийским огнем окажется весь Белград.
