– Товагищ Сегегин, категорически не приемлет института рабства, и пойманных работорговцев приказывает сажать на кол без суда и следствия, только по факту года занятий! – воскликнул Ильич, к которому уже вернулся дар речи. – И знаете, товагищ Коба, – он хитро покосился на меня, – нимб ему при этом не жмет, все по размеру.
– По моему личному мнению, – сказал я, – порабощение человека человеком есть величайший грех и величайшее преступление. Освобождая людей от колодок и цепей, я исполняю волю Всемогущего Творца, наделившего каждого правом выбора и свободной волей. И работорговцы тоже сами виновны в своих несчастьях, ведь могли же торговать на базаре финиками и смоквами, и остались бы живы.
– А как же порабощение человека капиталистом, когда колодок и цепей нет, а рабство есть? – искоса глянув в мою сторону, спросил Коба.
– Есть такие капиталисты – владельцы заводов, газет, пароходов, – ответил я, – которых можно с чистой совестью сажать на кол, потому что их функцию организации производства с легкостью может выполнить государство нового типа, учрежденное после революции трудящихся. Впрочем, в некоторых мирах известны случаи, когда революции не требовалось, и такое государство учреждал монарх-реформатор, понявший вдруг, что крупных буржуев он чиновниками заменить может, а вот рабочих и крестьян – тех кто кует металл, добывает уголь и нефть, растит пшеницу – ему заменять некем. Богатство государства определяется по благосостоянию трудящихся, а его сила, по преданности самых широких народных масс. Все прочие буржуи мелкого и среднего калибра, чья организующая функция не может быть заменена государством (ибо ему невместно заботиться о производстве ночных горшков и нижнего белья) должны быть закованы в цепи кодекса законов о труде. А пока таких законов нет, единственным способом борьбы рабочих за свои права остается забастовка, вплоть до полного удовлетворения их законных требований.
– Мы, большевики, так и делаем, – сухо произнес Коба, – и потому оказываемся в тюрьмах, ссылках и на каторге. Царский режим защищает интересы капиталистов как свои собственные, и потому мы не видим другого способа решения этой проблемы, кроме как низвержение самодержавия и социалистическая революция под руководством партии большевиков.
– Мне об этом известно, – кивнул я, – ибо доставать вас пришлось не из курорта в Монте-Карло. Будь уверены, что как только я порешаю все внешнеполитические вопросы, то тут же займусь внутренними делами России. За низвержение самодержавия не обещаю, вроде бы дела обстоят еще не так плохо, но вот Николай Второй слетит с трона непременно, ибо не по Сеньке шапка Мономаха. И социалистическая революция тоже будет, это я вам обещаю – если не снизу, то сверху. Я такие вещи делать умею. Все прочее вам объяснит товарищ Ленин, а сейчас, поскольку мы уже пришли, приглашаю вас на ужин. Дела делами, а прием пищи должен быть по расписанию.
В мире Содома идет шестьсот восьмидесятый день нашего присутствия, а в тысяча четырнадцатом году наступило второе августа. Несколько часов назад Германская империя объявила войну России. Пушки еще не гремят, а Балтийский флот уже выставил в Финском заливе мощные минные заграждения во избежание внезапного прорыва линкоров Хохзеефлотте к фортам Кронштадта. Франция и Британия еще не воюют, но там проводится всеобщая мобилизация. Одновременно крейсера Роял Нави покидают причалы Розайта и Скапа-Флоу, чтобы по получении кодированного радиосигнала из своего Адмиралтейства начать операцию по прерыванию германского судоходства, а также обстрелы побережья Второго Рейха.
Все происходит как в хорошем балете по заранее написанному либретто, без паники и суеты, так что легенду о внезапном начале Первой Мировой Войны можно спокойно скормить свиньям. Внезапно, с вероломного нападения Гитлеровской Германии, началась Великая Отечественная Война, а империалистическая бойня стартовала как по взаимному соглашению. Войну ждали, к ней готовились, строили наступательные планы, и при этом ни одна сторона не испытывала иллюзий, что ее можно предотвратить или отсрочить. Из этого можно сделать вывод, что французский трехгодичный закон о военной службе британский, германский, российский и австро-венгерский генеральные штабы заметили и приняли к сведению. Только немцы и австрийцы добровольно приняли на себя роль виновников войны, а их противники обрядились в белые одежды невинных жертв агрессии.
