– Большевики не поддерживают ведение агрессивных захватнических войн, – сказал Ленин, – но, поскольку на данном этапе для Российской империи эта война вынужденная, вызванная циничными провокациями империалистических держав, то мы не должны призывать агитировать за поражение своей страны. Вместо того мы должны сосредоточиться на критике провальных действий царского режима, защите прав беднейших слоев населения, инвалидов боевых действий, вдов и сирот, а также большевизации армии. Перед переходом ко второму этапу плана, то есть непосредственному захвату власти и провозглашению государства трудящихся, мы должны значительно усилить свое влияние во всех слоях общества и многократно увеличить численный состав партии. Нынешнее количество большевиков совершенно недостаточно для захвата и удержания власти. У нас повсюду должны быть свои люди, должен быть кадровый резерв, который мы будет бросать туда, где в этом возникнет необходимость. Кто за это решение, прошу поднять руки. Что, все «за», один только товарищ Зиновьев колеблется, аки тростник на ветру? А ну-ка Григорий Евсеевич, расскажите нам о ваших сомнениях…
В своем щегольском, с иголочки, костюме, при узком галстуке-тесемке, этот поц с тщательно уложенной пышной прической смотрелся среди прочих товарищей по партии как попугай-какаду на птичьем дворе среди кур, уток и гусей. А еще с первого взгляда на этого персонажа у меня возникла стойкая ассоциация с так называемыми «представителями несистемной оппозиции» – типа Навального, Волкова и прочих Шендеровичей, в силу чего захотелось просто и незатейливо дать ему кулаком в морду лица. Но я сдержался (ибо невместно), хотя чувство гадливости от его самодовольной физиономии никуда не делось, такие же ощущения обычно возникают при взгляде на сельский, никогда не чищенный сортир. Чуть позже товарищ Берман подтвердила, что при наружном осмотре этот человек выглядит пустым самодовольным типом, у которого хорошо поставлен только речевой аппарат. При этом он крайне труслив и невероятно жесток – обычное сочетание качеств у людей, которым прямо противопоказано обладание любой реальной властью.
Товарищ Зиновьев встал, оправил на себе тщательно отглаженный костюм и хорошо поставленным баритоном принялся вещать:
– Товарищи, план, изложенный нам товарищем Лениным, является ничем не прикрытой авантюрой, игнорирующей ключевые теоретические положения марксизма. Во-первых – немыслимо проводить социалистическую революцию, перескочив через этап буржуазно-демократических преобразований. Во-вторых – немыслимо отказывать от полного слома реакционной государственной машины Российской империи и террора против бывших правящих классов. В-третьих – немыслимо заменить на наших знаменах слова «диктатура пролетариата» на «власть трудящихся». В-четвертых – категорическое недоверие вызывает личность настоящего автора этого плана господина Серегина, международного авантюриста, монархиста и милитариста, владельца частной армии невыясненной численности, и ловкого мистификатора.
– Так-так, – сказал Ильич, покрутив в руках ручку-самописку с контейнеровоза, – кто еще из товарищей хочет высказаться?
– Я хочу, – сказал Коба. – Товарища Серегина мы знаем всего три дня, но и это короткое время дало нам понимание множества истин. Что мы увидели тут, в Тридесятом царстве? Мы увидели общество, не разделенное по сортам на бар и холопов. Мы увидели князя, который говорит своим людям не «эй, ты», а «я – это ты, а ты – это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу». Мы увидели человека, который не лжет сам и не терпит лжи от других. Мы увидели армию, прошедшую через множество войн, но ни одна из них не была несправедливой. Вооруженной рукой товарищ Серегин отгонял прочь завоевателей, защищал простой народ от алчных хищников и улаживал смуты междоусобиц. Возможно ли было построение государства рабочих и крестьян в шестом, тринадцатом, семнадцатом и девятнадцатом веках? Нет – потому что там отсутствуют необходимые для такого государства технический уровень развития и сознательность масс. Возможно ли было построение государства нового типа в тысяча девятьсот четвертом году, после решительно выигранной Артанской армией русско-японской войны, могли ли тогда большевики самостоятельно свергнуть царя, взять власть и приступить к строительству социализма? Нет, тогда такой возможности у партии большевиков не было. Даже если бы товарищ Серегин тогда сверг царя и разрушил существующее государство, то некому было бы подхватить упавшую на землю власть, и страна увязла бы в кровавой трясине.
Коба обвел присутствующих пристальным взглядом и, помолчав, как бы собираясь с мыслями, продолжил:
