Фрау фон Лохузен, которую барон терпеть не мог, удачно сидела между Рейнбольдом и толстым Пальмом. Он это нарочно устроил. Аптекарь охотно рассказывал неаппетитные истории про свои бактериальные культуры, и Тюбинген решил доставить это удовольствие именно Лохузен. Далее размещался ротмистр фон Каленег с супругой главы налоговой службы. Он говорил исключительно о лошадях, а она безо всякой на то причины чувствовала себя польщенной. Граф Дахсберг, длинный худой господин, будто выросший из своей коротенькой аттилы, сидел подле фрау фон Каленег. Они говорили о дворе. В конце стола между Берндом и Дитером приткнулся Фрезе, а Нелли оказалась рядом с маленьким кадетом, который обжегся бульоном и быстро цапнул вторую тарталетку. Нелли довольно долго ждала, не начнет ли тот беседу, после чего заговорила сама:
– Вы скоро станете лейтенантом, герр Бибрих?
Кадет, только что укусивший вторую тарталетку, испугался, покраснел, поперхнулся и ответил:
– Через шесть лет, фройляйн, если ни разу не останусь на второй год.
После этого оба снова замолчали. Немой сосед вполне устраивал Нелли. Она живо переговаривалась с Фрезе одними только глазами. Молодые люди прекрасно понимали друг друга и так. Удивительно, как быстро они, еще вчера бывшие наивными детьми, развили в себе эту способность. Если Нелли слегка прикрывала левый глаз, Фрезе вытягивал губы в подобие поцелуя. Если Нелли моргала, лицо Фрезе освещала радостная улыбка. Это был теперь совершенно другой человек. Давно уже не прежний бедный голодный студент, а красивый статный мужчина с загорелым лицом и сверкающими от счастья живыми глазами.
Тюбинген перевел взгляд на Кильмана и фрау фон Клетцель. Старый советник являл собой презабавное зрелище: он хихикал, болтал без остановки и заражал своей веселостью маленькую женщину. Та смеялась много и от души, что до крайности злило сидящую напротив фрау фон Лохузен. Она склонилась к Рейнбольду, прикрыла лицо веером и вполголоса спросила:
– Вы хорошо разбираетесь в людях, герр пастор?
– Не знаю, милостивая государыня. Боюсь, что нет, я не слишком склонен к критическому мышлению.
– Я, в целом, тоже нет. Но, думается мне, чтобы составить верное мнение о фрау фон Клетцель, особенного знания людей не требуется.
– Она мне не знакома, а я, основываясь на собственном опыте, взял за правило не судить о других, пока не узнаю их мыслей и поступков. Внешность обманчива.
– Возможно, герр пастор, но о Клетцель много судачат, очень много.
– Милостивая государыня, полагаю, люди часто говорят о тех, кто вызывает у них зависть.
Фрау фон Лохузен несколько обиженно посмотрела на соседа, который спокойно продолжил:
– Могу лишь сказать, что и она, и ее супруг мне симпатичны, а сплетни меня не интересуют.
– О сплетнях речи и не идет, – фрау фон Лохузен перешла на шепот, – речь идет о неслыханно свободном поведении молодой женщины! Об этом знает весь свет.
– Ах, милостивая государыня, весь свет! Не уверен, что его мнение всегда тождественно правде. И в чем же, собственно, выражается «свободное поведение» нашей визави? В стремлении к независимости и желании отказаться от повседневного притворства? В таком случае меня это даже трогает, ведь мужество предстать перед людьми без маски и костюма дорогого стоит.
Фрау фон Лохузен откинулась на стул.
– Я ожидала от вас других взглядов, герр пастор, – сказала она все так же тихо, но со значением.
Рейнбольд подумал о четырнадцатом стихе тридцать третьего псалма, но цитировать его не стал. Он лишь заметил:
– Сударыня, повторяю: сегодня я вижу фрау фон Клетцель впервые. У нее наверняка имеются недостатки. Однако, пусть и рискуя вызвать ваше недовольство, хочу напомнить вам слова Еврипида: прикрывать женские недостатки – женская обязанность.
Лохузен ничего на это не сказала, поскольку принесли омаров. Однако есть их она не стала – у нее пропал аппетит. Будто проглотила свой острый язык.
Омары ожидаемо произвели фурор. Увидев поданный к ним соус-ремулад, советник пришел в бешенство.
– Несите прочь! – закричал он. – Только свежевзбитое масло! Только свежевзбитое масло! Милостивая государыня, простите, но внутри у меня все кипит! Штупс, поставь ремулад в буфет! Задвинь его подальше или лучше вовсе унеси! Нет, милостивая государыня, омарами нужно наслаждаться ровно в том виде, в котором их вынимают из кипящей воды, голыми! Лично мне и масло к ним не нужно. Аромат мяса не менее важен, чем его вкус. Иногда омаров подают
Выступление это продолжалось довольно долго. Баронесса успела с улыбкой приказать заменить ремулад на свежее сливочное масло, а Тюбинген – разозлиться. Легкая вражда считалась у них с советником хорошим тоном.
