Зоран Милич написал музыку на стихи русской поэтессы Вероники Рыбаковой. Песню в его собственном исполнении уже две или три недели крутили по нескольку раз в день на дюжине коротковолновых радиостанций. Называлась она «Пражский ангел», хотя почему – ангел, да ещё и пражский, оставалось для Елены тайной за семью печатями. Я уже три месяца не отхожу от Дракона ни на шаг, подумала Елена. И эти три месяца действительно похожи на целую вечность. Какое совпадение.
Милич уже много лет живёт в Праге – говорит, ему здесь легче дышится. И популярностью – и среди её поколения, и у куда более юных – пользуется совершенно заслуженно, подумала Елена. Милич – один из тех, кто не потакает моде, а задаёт её тон, формирует музыкальные вкусы, и, надо отдать ему должное, ведёт свою линию последовательно и твёрдо. И честно. Елена умела такое увидеть и оценить.
Премьеру видео с песней, Миличем и Вероникой транслировали на канале «Культура», и Елена её не пропустила, – почти закономерно, поскольку это был единственный канал, передачи которого Елена смотрела более или менее регулярно.
Елена видела слёзы и улыбку на лице Вероники – камера, разумеется, показала Рыбакову крупным планом. Милич спустился к ней в зал, взял за руку, вывел на сцену, и обоих тотчас завалили цветами. Вероника была явно растеряна обрушившимся на неё вниманием и растрогана небывало тёплым приёмом. Милич её только что на руках не носил, а композиция стойко держала первое место в музыкальном параде, – языковой барьер у слушателей практически отсутствовал, да и песня получилась прямо волшебная. У Елены уже при первых тактах мелодии комок к горлу подкатывал.
Рождённая музыкой и словами гармония отзывалась в груди у Елены томительным трепетом, – как будто что-то вот-вот должно произойти, что-то невероятно важное и прекрасное, как слова и музыка этой песни. Сильный, мягкий и глубокий баритон Милича с едва заметной хрипотцой тоже, разумеется, действовал. Откуда он знает, удивилась Елена. Дракон никогда ничего случайно не делает, – неужели я проговорилась?
Посередине пространства оранжереи стоял стол, накрытый на двоих, свечи, цветы, шампанское в ведёрке со льдом на длинной стойке, удобные на вид стулья с высокими спинками, чуть поодаль – передвижной кухонный автомат. Ни официантов, никого. Только Дракон.
Он, видимо, решил окончательно выбить Елену из седла. В тёмных брюках из тонкой шерсти, отутюженных так, что о стрелки можно было порезаться, мягких туфлях и белой, просторной шёлковой сорочке с длинными рукавами и воротником апаш, открывавшим загорелую шею, Дракон совершенно не походил на себя самого.
Он шагнул ей навстречу. Ничего не сказал, – только взял её руку, поцеловал, склонившись. А потом – в губы. У Елены всё звенело внутри, и бабочка у неё под сердцем ожила и затрепетала крыльями – от одного-единственного, почти платонического поцелуя. Он словно спрашивал: всё хорошо? Я ничего не испортил? И, отвечая на поцелуй, Елена закрыла глаза: не бойся, Дракон. Всё прекрасно.
Он словно спохватился:
– Ты выглядишь потрясающе, Елена.
– По идее, я должна выглядеть, как выжатый лимон. Однако это не так, и по твоим глазам это видно, – улыбаясь, Елена погладила его по щеке. – В чём секрет, поделись?
Он пожал плечами, улыбаясь в ответ.
– Ты великолепен, – чуть отстранившись и оглядывая его, заявила Елена. – Правда, романтический вечер обычно предшествует, а не завершает, но это не твоя вина. Поэтому не смотри, пожалуйста, на меня таким взглядом.
– Я ничего не собираюсь завершать, Елена. И тебе не позволю. Не вздумай возражать – голову откушу.
– Я давала повод говорить со мной таким тоном?
– Нет. Но, поскольку это – единственное, на чём я собираюсь настаивать, тебе придётся принять и тон, и всё, из него вытекающее.
– Ты уверен?
– Ух, Елена. Ещё как уверен.
– Я стану тебе мешать.
– Значит, будет весело. Ты, кажется, всегда стремилась мне помешать? Ну, так теперь у тебя появится для этого масса возможностей.
Елене вовсе не хотелось ему возражать. Но мешать – тоже не хотелось:
– Ты дурак, Драконище. Я хочу помогать тебе. Я же… на твоей стороне.
Ей хотелось сказать – «твоя», но Елена удержалась. Но Майзель, кажется, успел заметить мелькнувшее в её глазах выражение, – он прижал Елену к себе и снова поцеловал её в губы.
– Хватит, – еле переводя дух, прошептала Елена. Сердце колотилось у неё в горле. – А то я чувствую, ты за себя не отвечаешь. Я проголодалась. Честное слово!
– Идём.