Елена повозилась, удобнее устраиваясь у Майзеля на плече, и закрыла глаза.
– Что-то Марина определённо тебе нашептала, – задумчиво произнёс он. – Как-то ты притихла.
– Раздавлена масштабом твоей персоны, – пробормотала Елена.
– Ну-ну. Давай-ка, вылезай из-под пьедестала. Тебе нужно поспать.
– Знаешь, что самое удивительное?
– Что?
– Я с радостью тебя послушаюсь.
Он просто лежал, а Елена, засыпая, чувствовала, как он просто гладит её – по спине, по волосам, и ей было так неописуемо хорошо, – ничего другого даже и не хотелось. Она была переполнена благодарностью к нему за это молчаливое понимание и ласку, – и не заметила, как уснула.
Утром Богушек принёс ключи от «Электры».
– А документы? – спросила Елена.
– Какие там ещё документы, – отмахнулся Богушек и засопел.
– Дракон, – Елена прищурилась. – Оставь-ка нас с паном Гонтой наедине.
Майзель посмотрел на Елену, на своего «обер-цербера» – и, кивнув, удалился в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.
– Ну? – хмуро спросил Богушек, не глядя на Елену.
– Сядь, – тихо и властно сказала она.
Гонта, скривившись, исполнил её приказание. Елена подошла к нему близко-близко, опёрлась рукой на стол и склонилась к Богушеку так, что её лицо оказалось буквально в дюйме от его лица:
– Вы все тут на «ты», – короли, драконы, жандармы. Надеюсь, ты и на меня не обидишься. Посмотри мне в глаза, Гонта.
Крякнув и дёрнув себя за ус, Богушек выполнил и эту просьбу.
– Смотри, Гонта, и слушай меня. Очень внимательно, – голос Елены сделался вибрирующим и низким. – Я скорее убью себя или разрешу тебе сделать это, прежде чем как-нибудь, – словом или делом, – ему навредить. Клянусь. Честью и памятью моих родителей. Понял меня?
– Понял, Еленочка, – усы у Богушека приподнялись, а лицо – разгладилось. – Понял, родная. Прости.
– Отлично. Бог простит, Гонта. А теперь – убирайся, пожалуйста, вон.
Богушек и в самом деле почти выбежал. Елена зажмурилась, стиснула кулаки и потрясла головой.
– Дракон! – позвала она.
– Что ты ему сказала? – обнимая Елену за плечи и с тревогой вглядываясь в неё, спросил Майзель. – Скажи мне!
– И не подумаю, – улыбнулась Елена. – Отпусти меня, мне пора.
– Куда это ты навострилась? – тон у Майзеля сделался подозрительным.
Елена привстала на цыпочки и, схватив Майзеля за уши, притянула к себе и поцеловала в губы:
– Если из-за тебя у меня внутри – такой салют, какого за всю мою жизнь ни разу ещё не бывало, – я и не знала, что такое возможно, – это всё равно не даёт тебе права меня контролировать. Заруби это себе на носу, – а лучше запиши в планшет, так даже надёжней. Понял?
– Понять я этого никогда не смогу, – горестно вздохнул Майзель, – но попытаюсь запомнить. Мне очень нужно, чтобы ты была со мной, Елена. Очень-очень. Конечно, держать тебя ни за какие места я не стану.
– Отчего же, – ехидно улыбнулась Елена, – за некоторые места я с превеликим удовольствием разрешу тебе подержаться. Могу даже сказать, за какие именно мне особенно хочется и ужасно приятно. Впрочем, ты, кажется, и так знаешь. Кстати, откуда? Неужели это есть в моём файле?
Майзель сверкнул глазами, – ему нравилось, когда она выпускала свои коготки. И проговорил:
– Я знаю, Елена: ты сильнее многих мужчин. Ты всегда была сильнее всех своих мужчин.
Теперь Елена посмотрела на Майзеля уже совершенно серьёзно. И тогда он, одной рукой осторожно, но крепко взяв её лицо, большим пальцем другой провёл по мягким губам Елены – неожиданно и сильно:
– Я знаю. Но этого больше не нужно, мой ангел. Ты слышишь меня? Понимаешь меня?
По тому, как она замерла, как метнулась тень в её глазах, Майзель понял: он пробил её скорлупку. Ещё не капитуляция, – но чертовски заметная трещина. Он взял руки Елены в свои, осторожно погладил ладони, запястья, – так, что Елена вздрогнула, ощутив под сердцем трепет крыльев бабочки от этого прикосновения:
– У нас такие разные жизни, Елена. Я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы они вошли в зацепление друг с другом. Я не знаю, произойдёт ли это когда-нибудь. Но я готов на всё, чтобы это случилось!
Елена кивнула и улыбнулась вздрагивающими губами. И, справившись с собой, потрепала Майзеля по щеке:
– Ты сильнее всех, кого я знаю. И мне – честно – никогда и ни с кем ещё не было так хорошо. И поэтому я тоже хочу попробовать. Если тебе это интересно. Ты доволен?
– Да, щучка моя. Доволен.
– Прекрасно. А теперь отпусти меня. Сейчас же!
Елена заехала домой, переоделась в уютные и привычные джинсы и свитер и позвонила Полине, – надёжной, как скала, старинной и верной своей подруге. Так уж издавна повелось, – ещё со школьной скамьи сделались они неразлучны: полноватую, круглолицую и черноглазую, с непокорной копной мелких «греческих» кудряшек, Полину вечно дразнили и щипали мальчишки, а тоненькая, белобрысенькая Еленка отважно бросалась её защищать, молотя направо и налево маленькими, но удивительно крепкими кулачками.
– Давай встретимся «У малиржу», – предложила Полина. – А почему бы тебе в редакцию не заехать?
– Не хочу, – вздохнула Елена. – Давай, это отличное местечко. Я буду примерно через полчаса.