– Да-да, сейчас, – схватив телефон обеими руками и бросая на Богушека быстрые заискивающие взгляды, утвердительно затряс головой Яйтнер. – Что мне ему сказать?
– Если ответит, то правду, – оскалился Богушек. – Скажи, у тебя большие-пребольшие неприятности. Невероятные. Никогда таких не было и больше не будет. И у него тоже.
Он повернулся к двум инженерам-связистам, колдовавшим над портативной станцией перехвата:
– Готовы?
– Так точно.
– Поехали.
Длинные гудки раздавались целую вечность. Наконец, один из связистов поднял руку ладонью вперёд:
– Есть координаты!
– Отправляй группу, пусть проверят. Может, нам повезёт, хотя сомневаюсь. Слушай, ты, придурок, – снова повернулся к Яйтнеру Богушек. – А что у тебя общего с этим Хафизом? Вы очко друг дружке растягивали? Или «В ожидании Годо» обсуждали? А?
– Он очень интеллигентный человек, – проблеял смертельно бледнеющий Яйтнер. – Он совсем не производил впечатления… Он с таким пиететом отзывался о фрау Томанофф! Считал, её книгу необходимо как можно скорее перевести на арабский. Это была, вообще-то, его идея – пригласить фрау Томанофф прочесть цикл лекций в университете. Он даже предложил помочь с фондами!
– Понятно, – протянул Богушек. – А встречались вы где – прямо тут, на кровати?
– Н-нет… Кафе Лотте и Матильденхоэ…
– Смотри, какой переборчивый, – хмыкнул Богушек, доставая телефон. – Привет, Хайнци. Да, это я. Пройдись по этим точкам, – он повторил названия заведений и коротко передал приметы разыскиваемого. – Да, высший приоритет. Спасибо, приятель. Я жду.
Он убрал телефон и поднялся:
– Мы закончили.
– Пожалуйста, – пролепетал Яйтнер. – Не убивайте меня.
– Тут такая, как Дракон говорит, петрушенция, – Богушек вздохнул, шагнул Яйтнеру за спину и положил руки ему на плечи. Наклонившись к самому уху бедняги, он почти ласково продолжил: – Надо, чтобы все твои вихлозадые дружки из всяких парижей и сорбонн с монпарнасами хорошенько запомнили: подвалит какой-нибудь Ибалла Курей или Набиль Украль с предложениями – беги скорей, как будто в штаны Насралла.
Богушек надавил Яйтнеру одной рукой на плечо, а другой взял его голову за подбородок и резко рванул вверх и в сторону, – отработанным движением, чётким, даже красивым.
Вы же уговоров не понимаете. Значит, будем вас вешать, подумал Гонта, спокойно глядя, как один из бойцов прилаживает под потолком верёвочную петлю.
Уцелевшему похитителю оказали первую помощь, – пуля Майзеля попала ему в плечо, да там и осталась. Кинетическая энергия швырнула его на землю и тем самым спасла от смертельного ранения второй пулей, лишь оцарапавшей скальп. Правда, крови было много, как всегда при ранениях головы, даже поверхностных. Надир лежал, крепко спелёнатый, и не мог двинуть ни рукой, ни ногой.
Увидев Елену, проходящую сквозь пластиковую завесу, – она уже облачилась, по настоянию Майзеля, в скафандр, – он зашипел и задёргался, издавая какие-то ругательства по-арабски. Елена знала лишь несколько слов на этом языке, и потому неясные проклятия оставили её равнодушной. Правда, одно слово она разобрала: дхимми[44]. Так они называют тех, кто падает ниц, завидев мусульманина, вспомнила Елена. А решившихся посмотреть им в глаза они боятся – и убивают, навалившись толпой. Они понимают: то, что мы прочтём в их глазах, придаст нам сил. Как же так, вздохнула Елена. Отстали, отказались от жизни. Ради чего?!
Охранявший пленника боец вопросительно посмотрел на неё:
– Заткнуть его, пани Елена?
– Нет, зачем же, – брезгливо поморщилась Елена. – Чем больше он бесится, тем меньше себя контролирует. Вдруг сболтнёт что-нибудь важное. Вы же пишете всё?
– Так точно, пани Елена.
Елена посмотрела на пленника.