– Иржи, что происходит?! По какому пра… – Куманек застыл с открытым ртом, переводя взгляд с редактора, похожего сейчас на полураспотрошённое соломенное пугало, на лощёного генерала. Парочка являла собой столь вопиющий контраст, – впору было остолбенеть.
– Вон! – синхронно произнесли Ботеж и Михальчик, после чего недоумённо переглянулись. Ботежу показалось, будто во взгляде жандарма мелькнуло что-то вроде смущения.
– А?! – промямлил Куманек.
– Вон!!! – заорал Ботеж, хватая с дивана валик и швыряя его в заместителя. Тот проворно нырнул за дверь и захлопнул её. Ботеж шумно перевёл дух и, снова посмотрев на Михальчика, пробурчал: – Извините. О поездке Елены, кроме нас с ней, знал, разумеется, Куманек и Полина Штайнова. Больше ни с кем это открыто не обсуждалось. Но у нас тут, сами видите, не «Народное слово», сотрудников по пальцам можно пересчитать, скрыть что-либо сложно, да никто и не пытается. Придётся проверять всех, – он прикрыл глаза и покачал головой. – Я не верю, будто кто-то из наших мог специально что-то кому-то сообщить. Только случайно, проговорившись. Ах, вот ещё что – в Дармштадте знали, конечно же, о её приезде, хотя не понимаю, почему не встретили.
– Интересно, – кивнул Михальчик и достал телефон. – Пан Гонта, проверяйте Дармштадт. Утечка, скорее всего, оттуда. Они даже не приехали встречать пани Елену, – наверняка тут что-то есть. Да, Ботеж, – Михальчик посмотрел на Иржи и смущённо хмыкнул. – Вроде ничего, жив пока. Понял. Есть! До связи.
Генерал сложил телефон:
– Собери всю свою хевру, пан Иржи, и скажи им, чтобы не вздумали юлить и запираться перед моими людьми. Если кто-то соврёт, я узнаю, а когда узнаю – на ремни порежу.
В устах Михальчика подобное заявление означало отнюдь не метафору, – Ботеж поёжился:
– Ну, хватит меня пугать. Вы разве не понимаете, что для меня, да и не только для меня, значит Елена?! Господи, да разве я дал бы ей уехать, если бы мог представить, что ей грозит?! Вы знаете, кто она мне. Я бы собой её заслонил!
– Мы тоже, – желваки вспухли у Михальчика на щеках.
– Почему?! Из-за Дракона?!
– Дурак ты, – усмехнулся жандарм. – Столько лет на свете живёшь, а до сих пор простейших вещей не понимаешь. Может, когда поймёшь, то и пощёчину мне простишь.
– Уже простил, – вздохнул Ботеж. – Чтобы жандармскую плюху стерпеть, да ещё и простить – это только ради Еленки, пан Томаш. Похоже, мы действительно чего-то не понимаем, – он исподлобья посмотрел на Михальчика и добавил: – А Еленке ничего не скажу. Ей и без того больно. Ваше превосходительство.
– Да ладно, – скривился Михальчик и махнул рукой.
Несколько мгновений Ботеж смотрел на дверь, закрывшуюся за генералом. Он вдруг осознал: грозному красавцу-жандарму и сорока-то ещё нет. Боже правый, подумал Ботеж. Еленка, Еленка. Что же ты с людьми такое творишь?!
Внутри «шатра» царила обстановка, свойственная центру управления космическими полётами, – по крайней мере, так представлял её себе Кречманн. Однако несколько длинных пластиковых мешков, явно не пустых, слегка остудили его приподнятое настроение. Кречманн вздохнул: настоящая война, немыслимо!
К нему тотчас же прикрепили двух молодых смышлёных ребят, прекрасно говоривших по-немецки и удивительно чётко ориентировавшихся в источниках, – без их помощи, даже с собственным компьютером, дела у адвоката пошли бы далеко не так быстро.
Кречманн увлёкся, но очень скоро его вернул на землю голос Ирены:
– Юрген, у внешнего периметра появилась полиция. Не могли бы вы с ними побеседовать, снять напряжение?
– Да-да, непременно, – с готовностью откликнулся адвокат. – Возьму только с собой кое-какие бумаги. Ну, вот – я готов!
– Послушайте, доктор Кречманн, – комиссар Деммер действительно нервничал, как и его подчинённые, настороженно озирающиеся и с изумлением разглядывающие коммандос оцепления, похожих на «хищников» из одноимённого голливудского блокбастера. Нервозность Деммера лишь усиливалась в присутствии спокойного и безмятежного соотечественника, безумно дорогого адвоката, один только галстук которого стоил месячного жалованья комиссара. – Мне доложили, – была стрельба, свидетели видели раненых и даже убитых. Я же не могу развернуться и уехать!
– Разве вам не сообщили – идёт санкционированная правительством антитеррористическая операция, проводимая в тесном сотрудничестве с Коронным Союзом, – отчеканил, улыбаясь, Кречманн. – Покушение на сотрудника дипломатической службы Короны – это, дорогой господин Деммер, самый настоящий casus belli[43] само по себе. Учитывая, как болезненно воспринимает общественность Короны и сам кайзер любые насильственные действия против своих граждан, это чертовски серьёзный casus belli, в связи с которым в Берлине царит нешуточное беспокойство, и федеральный канцлер готов сейчас на всё, лишь бы успокоить кайзера. А беспомощность, некомпетентность полиции и спецслужб, не сумевших разглядеть притаившихся совсем рядом террористов? Может быть, они не захотели их разглядеть? Может, они выполняли чей-то заказ, или им самим это выгодно?