– Я велю облить тебя секретом свиньи, привязать голым к скамейке и оставить в хлеву с кабанами. Каждый раз, когда хряк будет вламываться в тебя, ты станешь содрогаться от наслаждения, и возненавидишь себя за это. А когда ты превратишься в растение, мечтающее только об одном – снова почувствовать в себе горячую, твёрдую звериную плоть, – я тебя отправлю твоей родне. Я дам им посмотреть на тебя, полюбуюсь на них – и велю их убить. Всех – до единого. А после – свалить их трупы в угольную яму, засыпать выкопанными костями всех ваших предков, и сжечь. Сжечь, размешать и скормить пепел свиньям. Слышишь меня, сын скотоложца и шлюхи?!
Елена увидела, как извивается пленник, не в силах отвести взгляд, как пена выступает в уголках его рта. А Майзель… Да, конечно, – какая техника, какое владение инструментом, и всё же… Боже мой, да как же можно такое придумать, почти простонала Елена. Но – именно так мы должны говорить с нашими врагами!
Она сорвала с себя гарнитуру и закрыла глаза. От слов, произнесённых Драконом, ей сделалось трудно дышать. Пленник обгадился и дрожал, подвывая тоненько, жалобно, – он теперь ничем не напоминал уверенного в себе, откормленного мерзавца, каким был всего три или четыре часа назад.
Елена услышала всё, что хотела – и даже гораздо больше. Неужели он смог бы, в ужасе подумала она. И поняла: да, он – смог бы. Он – страстный человек. Что ж, – бесстрастным нечего делать на этой войне. Есть бог, или нет – но, совершив такое, человек убьёт свою душу. А ради нас он даже на это готов, – принести себя в жертву всего, без остатка. Заслонить собой – женщин, детей и мужчин, живущих на этой земле, у этих вечных камней, над этой вечной водой, вдыхающих этот воздух, – пьяняще-чистый, прохладный воздух Европы. Европу, – Тоскану и Моравию, холмы Каринтии и вершины Карпат, норвежские скалы и буйные травы альпийских лугов, замки над Рейном и Сеной, виноградники Шампани и пыль арагонских равнин. Будет биться за них – до последнего вздоха.
– Дракон, – тихо позвала Елена.
Майзель развернулся к ней – стремительно, как умел он один, наверное, на всём белом свете.
– Я тебя напугал, – Елена услышала в его голосе горечь раскаянья. – Прости, мой ангел. Это война.
– Зато теперь я знаю, как ты разговариваешь с ними. Это того стоило, Дракон.
– С дикарями приходится разговаривать на их языке.
– Это опасно. Легко уподобиться.
– Цивилизация – это одежда, которую я ношу, находясь среди людей, в мире, где люди предпочитают такую одежду всякой другой. У многих она уже приросла к телу, но не у меня. Когда я собираюсь воевать, я снимаю цивилизацию и надеваю драконью шкуру.
– Я так не смогу.
– Я всегда буду рядом, Елена.
Давно он не называл её так – «Елена». Я даже успела отвыкнуть, подумала она.
– Почему?! Почему ты всегда будешь рядом со мной?!
Ну, скажи же это, наконец, взмолилась она про себя. Скажи, – «потому, что я тебя люблю». Не говори мне о любви к Европе, к цивилизации, не смей даже заикаться об этом, ведь на самом деле это второй ряд или третий, или пятый, или сто пятый. Скажи это мне, Дракон. И я прощу сразу всё, и себя, и тебя, и буду с тобой, пока могу дышать!
– Ты знаешь, почему, – еле слышно произнёс он.
Елена зажмурилась и закрыла лицо руками. Все слова, подумала она. Все слова, кроме одного, – самого главного.
Майзель вытащил телефон и раскрыл его:
– Да. Сейчас подойду, величество. Будь.
Надо взять себя в руки, решила Елена. Ведь ещё ничего не закончилось, и случившееся со мной – лишь часть большого плана. Чего же они хотят, как и где намереваются нанести нам удар?! Думай, Елена. Думай!
– Ёлочка.
– Я в норме, Дракон, – Елена улыбнулась.
Он увидел, чего ей это стоит. И от нежности к этой женщине, от гордости за неё, – ему перехватило горло.
– Идём. Величество ждёт.
– Тебя.
– Нас.
– Врёшь.
– Спросишь его сама.
– А вот и спрошу, – Елена встала. – Идём.
– Где ты был?! – напустился на него Вацлав, едва Майзель прошёл сквозь завесу в командный пункт. – Нечего тратить время на всякую падаль!
– Я тоже нервничаю, величество, – кивнул Майзель. – Спасибо тебе. За всё.
– Обращайся, – буркнул Вацлав.
– Я этого никогда не забуду.
– А я тебе и не дам, – усмехнулся король и посмотрел на Елену. – Ты как?
– Спасибо, ваше величество, – Елена приподняла несуществующий кринолин и обозначила книксен. – Бывало и хуже, но значительно реже.
– Понятно, – Вацлав подкрутил и без того щегольски закрученный пшеничный ус. – Давай, Дракон, доложи соображения. У нас тут полный кризис жанра.
– Конечно, – Елена перевела взгляд с Вацлава на Майзеля и нахмурилась. – Они вас подловили. Вы оба взбесились, особенно Дракон. Это всё из-за меня. Я, я во всём виновата.
– Перестань, – разворачиваясь к ней, хрипло произнёс Майзель. – Перестань, слышишь?!
– Не перестану, – голос Елены зазвенел. – Дикари всегда бьют по символам. По самым уязвимым местам. Они используют меня, как прикрытие, – для чего? Вы сейчас начнёте им мстить, а они спустят с поводков своих шахидов, – под вопли демократической общественности, – как же, это кайзер с Драконом во всём виноваты! Неужели не ясно?!