– Этот, – усмехнулся Майзель. – Этот поинтереснее.
– Я хочу присутствовать, когда ты будешь с ним «болтать».
– Зачем?
– Я скажу тебе потом – если будет, о чём.
– Что такое, Ёлочка?! – удивился Майзель.
– Послушай, Дракон, – Елена посмотрела на него, и Майзель понял: она в порядке. Ну, почти. – Сделай, как я прошу, хорошо?
– Я подумаю, – Майзель заглянул Елене в глаза. – Тут один человек хочет тебя повидать. Иренка Ружкова. Помнишь?
– Иренка?! – глаза Елены широко распахнулись. – Она здесь?! Как?! Почему?
– Она тебе сама всё расскажет, – чуть заметно улыбнулся Майзель и достал телефон. – Иренка! Заходи.
Ружкова как будто ждала за мягкой, звуконепроницаемой завесой:
– Ленка, – Ирена шагнула навстречу поднимающейся Елене. – Ленка, я столько всего должна тебе рассказать.
– Иренка, – стакан выпал бы из рук Елены, если бы Майзель его не подхватил. – Какая ты стала!
– Шёл бы ты отсюда, Дракон, – глухо проговорила Ружкова, обнимая Елену. – Дай двум тёткам повыть спокойно, а?
– Тш-ш, – закрыла ей рот ладонью Елена. – Он понимает женщин.
Секретарей у Ботежа отродясь не водилось, поэтому о визите начальника контрразведки жандармерии ему оказалось некому сообщить – кроме самого Михальчика, выросшего на пороге. Генерал, не говоря ни слова и не удосужившись даже поздороваться, не снимая ни шако[42] с плюмажем, ни перчаток – он был почему-то при полном параде – стремительно шагнул к начинающему подниматься из-за стола редактору «Пражского времени» и влепил Ботежу здоровенную оплеуху, от которой тот укатился в угол.
Одной рукой придерживая палаш, Михальчик ладонью другой опёрся на стол и перемахнул через него, словно гимнаст через «козла», даже не задев рассыпанных бумаг шпорами надраенных до невыносимого блеска сапог. Сграбастав Ботежа за шиворот, генерал поднял его в воздух и пару раз чувствительно встряхнул, после чего швырнул через половину помещения прямо на скрипучий диван. В несколько огромных шагов преодолев разделяющее их расстояние, генерал с грохотом поставил стул и уселся на него по-наполеоновски верхом, прямо напротив находящегося в полнейшей прострации Ботежа. Лязгнули ножны палаша об пол. Несколько секунд Михальчик рассматривал редактора своими светло-серыми, налитыми яростью глазами, после чего прошипел:
– С удовольствием пристрелил бы тебя, старый дур-рак. Да только его величество не велел тебя трогать. Кто ещё, кроме тебя и пани Елены, знал, куда и когда она направляется?!
– Что с ней?! – мгновенно опомнился Ботеж, подаваясь к генералу, и Михальчик услышал звенящие в голосе Иржи ужас, отчаяние. – Что с ней?!
– С ней всё в порядке, – Дракон успел. Я бы на твоём месте обошёл все костёлы в округе и в каждом поставил по метровой свече святому Иржи. Если бы с нашей Еленой что-нибудь случилось, – Ботеж с изумлением увидел, как дёрнулось у Михальчика адамово яблоко, – я бы тебя… Сейчас мы перевернём твой притон вверх тормашками и разберём тут всё на атомы. Помолись, чтобы мы потом собрали назад, как было. Хотя, как было, теперь уже никогда не будет. – И Михальчик грохнул кулаком по спинке стула: – Кто?!
– Что случилось? – чувствуя, как от запоздалого липкого ужаса отнимаются ноги, спросил Ботеж. – Я ничего не знаю!
Прищурившись, Михальчик некоторое время рассматривал Ботежа. И кивнул:
– Не врёшь. Уже неплохо. Пани Елену пытались похитить боевики из «Армии Халифата». Слава богу, мы слышим каждый шорох и звук на этой планете, так что мы их теперь непременно достанем. Всех, – обещаю тебе, старый болван!
– Прекратите истерику, – рявкнул, усилием воли беря себя руки, Ботеж. – Вы кто, генерал или гимназистка?!
Только теперь он услышал грохот жандармских сапог по коридору редакции и возгласы сотрудников. Он сказал «наша Елена», подумал Ботеж. Что происходит?!
– Истерику?! – прошипел Михальчик, опять хватая Ботежа за шкирку железными пальцами. – Это вы впадаете в истерику по поводу и без повода, стоит нам попытаться хоть что-нибудь сделать! Вы боитесь нашей правоты, как огня. Ведь если мы правы – какого чёрта вы тут сидите?! Ни коррупции, ни системного кризиса, ни детской проституции, ни безработицы, ни сверхприбылей – какой ужас, некого и не за что критиковать! Вы только и умеете, что носиться со всякими пидорами и шахидами, исследуя их тонкую и ранимую душевную организацию. Ботаники! Идёт война, вашу мать, – определитесь, наконец, с людьми вы или против людей, за всякую нечисть?! Елена, – наша Елена всё поняла, так почему вы не можете?!
– Что же вы такое ей показали? – Ботеж высвободился и угрюмо посмотрел на Михальчика. – Покажите и нам, – может быть, мы тоже поймём?
– Елена заслужила это право, – отрезал Михальчик, – а вы ни черта не заслужили! Увидев, каковы на самом деле наши враги, она сделала свой выбор, – это вы никак не можете решить, сесть вам, лечь или просраться!
Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшемся проёме нарисовалась – перепуганная и обиженная одновременно – физиономия заместителя Ботежа, Куманека: