Смолкли голос и музыка, и мгновенная тишина «Октября» разразилась такой овацией, какую эти стены не слышали, наверное, никогда. Божену не отпускали минут двадцать, и она спела «Пагоню» на бис, после чего везде – в партере, на балконе и в ложах – началось нечто совсем уже невообразимое. У Андрея и у самого глаза были на мокром месте. А когда «Пагоня» зазвучала в третий раз, слова повторяли за Боженой все – до последнего человека.
Андрей смотрел на людей, и в душе его поднималась горячая волна гордости и ликования. Люди, – совсем разные люди, он заметил даже лица из чиновничьей «обоймы»! – брались за руки, образуя живую цепь, по которой текли токи искреннего, непередаваемого и необъяснимого никакими словами чувства, превращающего собравшихся вместе людей – в народ.
Величкова подняла руку, и зал, послушный её воле, утих.
– Спасибо вам, – сказала Божена. В её голосе тоже звучали слёзы. – Вы прекрасные зрители! Вы так похожи на мою родную публику, к которой я привыкла, и я так рада, что выбралась к вам. Но я должна сказать вам нечто важное, – она улыбнулась и обвела взглядом внимающие каждому её слову ряды. – Меня попросил приехать и спеть для вас один очень хороший человек, мой друг, – может быть, самый лучший. Если бы не он, мы бы не встретились! Мне даже подумать страшно сейчас об этом. Я безумно благодарна вам за приём – и ему! Когда-то я не отважилась полюбить его так, как он того заслуживает, но поклялась оставаться его другом и делать всё, о чём бы он ни попросил. Я знаю, – он никогда не попросит меня сделать что-нибудь неправильное или стыдное. Уж такой он человек. И я хочу, чтобы и вы это знали. Я привезла вам привет от него. И ещё от многих, многих других, граждан нашей Короны – таких разных, таких похожих на вас. И, конечно же, привет от нашего короля. Мы вас любим. Любим и ждём!
– Слушай, Андреич, а про кого эта Божена говорила? Кто этот её друг?
Они давно перешли на «ты», Павел называл Корабельщикова по отчеству – «Андреич», а Татьяну именовал исключительно полным титулом, то бишь – «Татьяна Викторовна» и на «вы». А Сонечку – «барышня».
Андрей посмотрел на Павла и улыбнулся. Жукович оказался настоящей находкой. Он легко и с удовольствием впитывал всё, чему Андрей его учил. Конечно, он был – особенно поначалу – неотёсан и дик, и в знаниях его о мире имелись даже не пробелы – зияющие пропасти. Но главное – он был со светлой стороны, этот парнишка, что-то очень важное успел он о жизни понять и почувствовать, и это помогло Андрею, сделало за него добрую половину работы. У Павла тоже был внутри, в душе, стерженёчек, который не ломался, а только гнулся.
Андрей чуть повернулся к Павлу:
– А сам не догадываешься?
– Не-а, – покачал головой Жукович.
– Дракон.
Конечно, он знал, какой невероятный эффект произведёт выступление Божены, подумал Андрей. Ну, ещё бы! А после того, как разойдётся по Республике запись концерта, – каждый, буквально каждый, будет знать: Корона – это Божена, а Божена – это Корона. Голос Божены – Короны – неизъяснимо прекрасный голос, – польётся теперь из всех окон, из компьютеров, из плееров и телефонов. Это они имели в виду, говоря о технической поддержке?! Да с такой поддержкой мы горы свернём!
– Тю, – не удержавшись, присвистнул Павел. – Так он что – правда есть?!
– Есть, Паша. Есть. Существует. Он и мой друг.
Павел вытаращил глаза на Андрея и сидел, замерев, не меньше минуты. И вдруг просиял:
– Теперь всё понятно!
– Что же тебе понятно, Паша? – снова улыбнулся Корабельщиков.
– Ну, – смутился Жукович, – ну, откуда всё, в общем. Такое вот.
– А тебя это не беспокоит? Только честно.
– Не, не беспокоит, – тряхнул головой Павел. – Я, короче, так понимаю, Андреич: раз ты – человек, то и друг твой – тоже мужик, что надо. А эта Божена – раз она говорит, он её друг, значит, – опять же, что? Значит, всё, как полагается. Тьфу, Андреич, – прости, ну, не умею я слов говорить!
– Научишься, Паша, – утешил его Андрей. – Непременно. Ты только стараться не прекращай – а остальное приложится.
– Да я буду, – пообещал Павел и осторожно покосился на Корабельщикова: – Слышь, Андреич. А мы с тобой уже сколько крутимся?
– Да вроде бы достаточно, – усмехнулся Корабельщиков. – Ты так долго держался, ни разу не спросил ничего – я это оценил. Теперь можешь спытать.